Ночь роя полностью

Мужчина вернулся из хижины и что-то прошептал на ухо своему предводителю. Сатурик, явно удивленный, раздраженно посмотрел на Фелтрупа.

— Тебя примут, — сказал он. — Следуй за мной и не задавай вопросов.

Внутри было скорее полутемно, чем темно, потому что там были окна. Единственная комната в хижине была чистой и в идеальном порядке: вдоль одной стены выстроились крошечные ящики, над головой гирляндами висели сушеные продукты. Вдоль противоположной стены стояли стеллажи с оружием. Однако большая часть помещения напоминала военный полигон. На полу были нарисованы мелом линии, между стенами протянулись канаты, вверх тянулись сеть-лестницы, манекен для стрельбы из лука в форме кошки щетинился стрелами.

Они никогда не отдыхают, подумал Фелтруп.

— Прекрати таращиться, — проворчал Сатурик. Затем, понизив голос, добавил: — У Его Светлости длинный список забот, понимаешь? У него многое на уме. Так что никакой болтовни, когда ты в его присутствии. Это дружеское предложение, хочешь верь, хочешь нет.

— Я буду вести себя наилучшим образом, — сказал Фелтруп.

Сатурик нахмурился; это его не успокоило. Затем Фелтруп поднял глаза. Над ними находился чердак для хранения вещей, его внутреннее убранство скрывала изодранная занавеска. Лестницы не было, но икшели соорудили что-то вроде трапа из туго натянутой веревки со множеством узлов. Они поднялись наверх, прыгая и хватаясь. Когда они наконец остановились на краю чердака, Сатурик еще раз велел ему подождать. Он проскользнул внутрь, а Фелтруп остался стоять, уставившись на древнюю занавеску. Когда-то она была голубой. И ручная вышивка: какие-то узоры из листьев. С каймы свисало несколько вялых нитей — остатки какой-то декоративной кисточки.

Нос Фелтрупа дернулся. Что-то было очень не так. Он отпрянул от занавески. Повернулся к ней спиной. Снова повернулся к ней мордой. «Нет», — сказал он вслух, качая головой по-человечески. Он протянул лапу и дотронулся до материи, прижал ее к своей щеке.

Это было одеяло Таши.

Он взвизгнул от ужаса и вслепую побежал вдоль края чердака. Несомненно, это было ее одеяло: то самое, на котором они с Марилой сидели меньше двух часов назад. Затонувшее судно не было каким-то инопланетным «Чатрандом» столетней давности, управляемым давно забытыми чужаками. Это был его корабль, его народ. Они были теми, кто был заброшен сюда, кто прожил свою жизнь на этом песчаном пятачке.

— Айя Рин! Богов нет! Только жестокость и агония, бесконечные страдания, масса бессмысленного горя!

Занавеска отлетела в сторону, и Фелтруп снова завизжал. Брат Диадрелу, лорд Талаг, стоял перед ним, положив руку на эфес своего меча.

Он выглядел таким же сильным и подтянутым, каким Фелтруп запомнил его при их первой встрече; он полностью оправился после своего заточения у крыс. И все же он изменился, и не в лучшую сторону. В его волосах и одежде была какая-то растрепанность. Глубокие морщины избороздили его лицо, а глаза были призрачными. У Фелтрупа сложилось впечатление, что Талаг одновременно внимательно изучает его и, каким-то образом, вообще не видит.

— Иди сюда, — пробормотал Талаг.

Он повернулся спиной и пошел прочь. Чердак был почти пуст. Под незастекленным окном стоял единственный икшель-стул, а у одной стены стояла фигура, завернутая в клеенку, размером с человеческий ящик для инструментов, и больше ничего. Талаг подошел к стулу и молча посмотрел на него. Он стоял спиной к Фелтрупу, его руки были сжаты в кулаки.

— Ты знаешь, — сказал он, — что эта проклятая магическая стена все еще цела? Весь корабль разваливается на куски, смываемый в Неллурок, и все же мы по-прежнему не можем войти в большую каюту. Моя сестра знала вход, но я так и не смог его найти. Насколько нам известно, в этой каюте могут быть тела.

— Милорд...

— Ты не зло, мастер Фелтруп. Я это знаю. Но ты пришел сюда напрасно и к своему собственному несчастью.

— Я пришел с предупреждением, — сказал Фелтруп.

— Как великодушно с твоей стороны, — сказал Талаг.

— Вы можете шутить, милорд, — продолжал Фелтруп, — но, боюсь, мое предупреждение очень серьезно.

— Неужели ты думаешь, что мы утратили всякую бдительность? Мы бежали с «Чатранда», чтобы избежать уничтожения, но некоторые из нас всегда находятся на борту. Мы знаем, как обстоят дела. Как надежды команды превращаются в прах. Мы также знаем, что за кораблем охотятся, и что, если дело дойдет до открытого сражения, он проиграет. Я поднялся наверх, когда через залив проходила армада. Я видел дьявольские корабли Бали Адро. Если ты думаешь сообщить мне, что наши жизни все еще в окровавленных руках Роуза, не утруждай себя. Я слишком хорошо это знаю.

— Ваш народ видит только то, что у них перед глазами, лорд Талаг, — сказал Фелтруп. — Но самая большая опасность вовсе не на борту «Чатранда». Не с тех пор, как Арунис утащил Нилстоун на берег.

— Твоя ведьма хочет заставить нас поверить, что Арунис мертв.