С Майетт и Энсил, цеплявшимися за его спину, волк повел их вниз по склону, по лестницам и наклонным тропинкам. Поначалу путь был узковат и они шли гуськом, по мостам и приподнятым дощатым настилам, через рисовые поля и небольшие ручьи, текущие с высот. Временами Валгриф вел их по туннелям, где Пазел видел лестницы и коридоры, ведущие вглубь земли. Однако большую часть времени они шли при ярком солнечном свете. Тропинки постепенно становились шире, спуск — менее крутым. Они прошли с полмили через рощу древних дубов, где под ногами хрустели жирные желуди, а в кустах сновали невидимые существа.
Нога Пазела болела не переставая, и все же он обнаружил, что переносит это легче, чем опасался. И на каждом шагу его поражала красота Уларамита, целебная влажность его лесов и лугов, огромное разнообразие форм жизни. Резервуары для воды кишели рыбой; увитый плющом дверной проем вел в скрытую кузницу; стая обезьян, похожих на проворных пауков, носилась по верхушкам деревьев, на поляне гудели ульи. Доносилось немного звуков ремесленных работ и ни звука от машин. Они встречали других селков и иногда проходили мимо групп домов или мастерских, искусно вписанных в ландшафт. Но когда он смотрел на просторы Уларамита, то видел не столько город, сколько сад.
— Я не могу понять, — наконец сказал он. — Как все это может оказаться
Рамачни взглянул на него снизу вверх:
— Ты же видел Алифрос, парень? Как это может быть где-то еще?
Пазел не нашелся, что ответить. Как и Герцил, очнувшись от наркотика, он почувствовал, что у него ухудшилась память, а также ощущение времени. Это чувство почти исчезло, но он все еще спрашивал себя, не забыл ли он чего-нибудь.
Они прошли через калитку в живой изгороди. За ней тропа разветвлялась, и Таулинин попрощался с отрядом. Путешественники осыпали его благодарностями, но он с улыбкой отмахнулся от них:
— Отдыхайте и выздоравливайте, но не забывайте о внешнем мире. Это будет достаточной благодарностью.
Он повернулся и быстро зашагал прочь. Далеко впереди по тропе Пазел увидел маленький домик, вырубленный в склоне холма. В нем была железная дверь и зарешеченные окна.
Теперь тропа была ровной; они достигли дна кратера. Домов стало больше, между ними появились площади и места встреч, вдалеке виднелось несколько огромных зданий с большими верандами и балконами, увитыми цветами. Они шли по улицам под взглядами молчаливых людей с оливковой кожей, пока Валгриф наконец не остановился перед дверью в каменной стене. Он резко пролаял один раз, и дверь распахнулась.
На улицу вышло трое селков. Они сказали, что они врачи, и стали суетиться вокруг новоприбывших, изучая их, прикасаясь к запястьям и плечам. Они были тихими и серьезными. У Пазела возникло ощущение, что они уделяли больше внимания тому, что ощущали кончиками пальцев, чем тому, что видели. Эффект был тревожный.
— Вы, э-э, естественно, никогда не лечили таких, как мы, — проворчал капрал Мандрик.
Селки прервали свою работу и поглядели на него.
— Вы имеете в виду турахов?
— Людей, человеческие существа.
— Лечили, конечно, — сказал один из докторов. — Всю нашу жизнь, за исключением последних ста лет. Заходите, сбрасывайте эти тряпки.
Внутри они обнаружили ряд просторных комнат, обставленных кроватями, шкафами, туалетными столиками, полками с книгами. Здесь работали и другие селки, из задней комнаты доносился звук льющейся в таз воды и шипение пара.
— Ваш дом, граждане, до тех пор, пока вы остаетесь с нами, — сказал Валгриф. — Вы можете обедать здесь, в большом зале или в любом другом месте, которое вам понравится. И, конечно, вы можете свободно расхаживать по всему Уларамиту.
Пазел встал в центре большой общей комнаты. Его нога пульсировала так сильно, что он весь покрылся потом, но радостное, похожее на сон чувство было сильнее, чем когда-либо. Он думал об Ормаэле. И, когда огляделся по сторонам, внезапно понял, почему. Комнаты были до жути похожи на дом, в котором он родился: та же простота, тот же свет и теплота. Он повернулся к сестре, и она кивнула, потеряв дар речи. Обеденный стол был размером с их старый обеденный стол и придвинут вплотную к окну, как и любила их мать. Сзади был даже внутренний дворик с небольшим раскидистым деревом.
— Это не апельсиновое дерево, — сказала Неда.
В Ормаэле солдаты изуродовали ее дерево, сломали ему ветки, забросали апельсинами окна дома. Потом они взялись за Неду. Пазел сжал ее руку, ожидая, что она ее отдернет. Но она этого не сделала. Она даже сжала его руку в ответ. Тогда Кайер Виспек сказал: «Почему это должно быть апельсиновое дерево,
