Ночь Седьмой Тьмы полностью

Однако он продолжал поддерживать сношения с кем-то из рабов, прибывших из Тали-Ниангары. Со временем они поняли, что город не придет к ним на помощь, что им уже никогда не вернуться в Африку. В течение нескольких лет Буржоли удалось найти в своем поместье места для каждого из них. Он подделал бумаги, указывавшие на их происхождение. Корабль, на котором они приплыли, бесследно пропал. На Маленькой Ривьере с ними со всеми хорошо обращались. Буржоли подыскал им жен среди конголезских рабынь, которых привозили в Кап-Франсэ. Они осели и обзавелись семьями, включая жрецов. Жрецы не должны были соблюдать целибата.

– Зачем? Зачем Буржоли делал все это? Он же сам был работорговцем, как ты сказала. Агентом французского работоргового дома.

Анжелина кивнула.

– Он жаждал знания, – прошептала она.

– Знания? Знания чего?

– Всего, чему боги Тали-Ниангары научили своих жрецов. Заклинания, молитвы, слова, имеющие чудодейственную силу. Видишь ли, Буржоли хотел стать волшебником. Он и раньше изучал в Европе африканское искусство. Но к сорока годам так и не преуспел в этом. В Африке он услышал легенды о Тали-Ниангаре, Мадинат аль-Суххар. С помощью людей, которых он освободил, он надеялся обрести ответы на все свои накопившиеся вопросы, надеялся получить доступ к древнейшим таинствам.

Он считал, что Тали-Ниангара получила свои знания из Египта, источника всей мудрости. Он был типичным французом своего времени. В то время парижские философы считали, что Египет был prisca sapienta,первоначальной мудростью, утраченной древними греками. Поэтому он подарил своим рабам жизнь, безопасность, пищу, женщин. Все, что он жаждал получить от них взамен, было знание запретного. Должно быть, это казалось ему справедливым обменом.

Она замолчала. Рубен посмотрел на нее.

– Он получил, что хотел? – спросил он.

Она подняла лицо. Ее глаза напоминали два белых опала, недвижимые и водянисто-бледные.

– Да, – ответила она. – Ему дали знание. Знание и могущество. И надежду на бессмертие.

Рубен встал и подошел к окну, намереваясь отодвинуть портьеры. Он выглянул на измученную дождем улицу. Необъяснимым образом опавшие листья лежали сухие и хрупкие под омытым колпаком натриевой лампы уличного фонаря. Обрывки голоса Анжелины лежали на поверхности тишины, как сорванная роза на воде – рассыпавшиеся лепестки медленно плыли, уносимые темным истерзанным течением. В его голове начала выстраиваться некая смутная последовательность, пока еще только-только зародившаяся, ненаправленная, ее темные края освещались то вспыхивавшим, то потухавшим рассветом неосознанного еще прозрения.

– Я не понимаю, – сказал он. – Все это произошло в восемнадцатом веке. Мы живем в 1990 году.

Она подняла глаза – насмешливый взгляд – и еще плотнее обвила себя руками.

– Так ли? – спросила она.

– Здесь это так, – ответил он. – В этой комнате – так. – Он взглянул на календарь на стене – сетка дней и недель, прочно привязанная к «здесь и сейчас».

– А снаружи? – настойчиво продолжала она. – Время могло бы быть любым. Годы и даты не имеют значения для этих людей. У них не было календарей до появления кораблей работорговцев. Для них все едино: прошлое, настоящее, будущее – все это одна вещь, одно вещество.

– Что это за люди? Ты уже говорила о каких-то «опасных людях». Что ты имела в виду? – Он повернулся спиной к окну, к ночи.

– Примерно год назад, – рассказала она, – кто-то позвонил Рику. Он не сказал мне, кто это был, не сразу. Но он был испуган, с самого начала он был испуган.

Он писал разным людям, беседовал с людьми на протяжении пяти с лишним лет, и ничего никогда не происходило. Библиотекари, антиквары, другие ученые, знатоки африканской и французской колониальной истории, исследователи водун.Все они были, так же как и мы, озадачены открытиями Рика. Должно быть, кто-то из них показал записи Рика своему другу. Или этот друг – другому другу, этого мы так и не узнали. Как бы то ни было, ему позвонили, а потом и нанесли первый визит.

Анжелина перевела дыхание. Ее руки дрожали.

– Прежде чем ему пришлось покинуть Гаити, – продолжала она, – Буржоли основал религию. Он назвал ее Le Septieme Ordre,Седьмой Орден. Он считал, что в истории существовало шесть тайных орденов, которые были избраны как хранители оккультной истины: Пифагорейское братство, египетские последователи Гермеса Трисмегиста, Рыцари Храма, розенкрейцеры, франкмасоны и французский Приорат Сиона. Его братство должно было стать Седьмым Орденом, последним и самым могущественным.

Он выстроил его отчасти по образцу европейских магических орденов, отчасти по образцу тайных африканских обществ, вроде Базинго. Орден исповедовал смесь западного оккультизма и африканского ведовства. И он предрекал воскрешение всего умершего, когда истинный царь вернется, чтобы воссесть на троне Тали-Ниангары. Ночь Седьмой Тьмы.

Необъяснимое выражение легло на лицо Анжелины. Рубен не мог вполне определить, что это было: мечтание, страх, воспоминание или все три вместе. Мгновение спустя оно исчезло. Она вернулась к своему рассказу: