Оглядываясь назад, она спрашивала себя, были ли в ту ночь какие-нибудь знамения, что-нибудь, что могло бы намекнуть на то, что ждет их впереди, но ничего не приходило в голову. Она пристально всмотрелась в Рубена, в его руки, глаза и лицо. «Как, – подумала она, – он будет выглядеть, когда они покончат с ним? Позволят ли они мне взглянуть на него? Позволят ли коснуться? Позволят ли они мне целовать его, когда он будет умирать?»
– Большинство бумаг относилось ко времени Буржоли. Там были письма от
Она помолчала, собираясь с мыслями; воспоминания теряли свою остроту и четкость от предчувствия иных, совсем близких по времени истин.
– Понадобилось много недель, чтобы рассортировать и прочесть все. Над бумагами мы корпели вместе – французский Рика не дотягивал до стиля восемнадцатого века. Но он взял на себя всю тяжелую работу – исторические исследования, увязывание разрозненных фактов, выстраивание некой закономерности из самых простых обрывков информации. И он нашел-таки ее, очень убедительную закономерность, которая в течение следующих нескольких лет стала вырисовываться гораздо четче.
Она ненадолго замолчала, потом торопливо продолжила:
– Буржоли оказался втянутым в одно крайне необычное дело.
– Когда это происходило?
Она пожала плечами:
– Тысяча семьсот семьдесят пятый, семьдесят шестой. Мы так и не выяснили точно. Большинство из тех выводов, к которым мы все-таки пришли, были чистой догадкой. Рик, как тралом, прошелся по библиотекам во Франции и на Гаити. Он провел два лета, запершись от всего света в Национальном архиве за главным собором в Порт-о-Пренсе. Его французский восемнадцатого века стал весьма приличным. Он прочесал букинистические магазины Парижа, побывал на аукционе старых рукописей в отеле Друо, потратил целое состояние. В итоге он стал настоящим знатоком французско-гаитянской работорговли.
Рубен ощутил ее нежелание переходить к сути.
– Ты не рассказывала мне, во что именно оказался втянутым Буржоли.
По ее телу пробежал легкий озноб, словно тонкий ветерок отыскал ее одну в его комнате и дохнул на нее холодом: Скрестив руки на груди, Анжелина оперлась подбородком на согнутую кисть, глядя в пол.
Она закрыла глаза ненадолго, потом открыла их снова.
– Что-то... – Она посмотрела ему прямо в глаза. – ...Что-то Попало на Гаити с кораблем, перевозившим рабов. Оно прибыло из Африки – что-то... или кто-то.
– Я не уверен, что я...
Она не замечала его, все ее мысли сосредоточились на событиях двухсотлетней давности.
– Он был испуган. Испуган, но увлечен. Что бы или кто бы то ни было, оно перевернуло его жизнь. В своих первых заметках он лишь вскользь упоминает об этом, но с течением времени его письма и дневники – та их часть, которую нам удалось обнаружить, – стали плодом труда человека одержимого.
Она посмотрела мимо него на стену. Стена начала осыпаться на ее глазах, и она отвернулась. Глупая стена, почему она не может стоять спокойно? Ей приходилось сосредоточиваться, удерживать сознание на том, что происходило здесь и сейчас. Иначе мир, весь мир начнет рушиться.
– Рик так и не понял этого до конца, – продолжала она. – Но я почти сразу догадалась, что именно отыскал Буржоли. Что это было, что приплыло на том корабле из Африки.
Она задумалась на мгновение, потом опять заговорила.
– Был на свете город, – сказала она. – Город в самой глубине леса, в тропических джунглях Итури в стране, которая когда-то называлась Конго. Теперь ее называют Заир. – Она улыбнулась сама себе. Получалось похоже на сказку, одну из тех сказок, которые ей рассказывал отец до того, как его забрали от нее. Он сажал ее к себе на колени, улыбался ей и проводил по ее волосам своими крупными руками, а когда она уютно прижималась к нему, он рассказывал ей разные истории. В постели долгими вечерами он читал ей из
