В комнате, отведенной для беседы, стояли стол и два стула, прикрученных к полу. Из небольшого зарешеченного окна едва пробивался солнечный свет, но яркая лампа на потолке освещала каждый уголок. Паршин занял один из стульев, положил руки на стол и приготовился встретить первого заключенного. Он понятия не имел, что будет им говорить и какие вопросы задавать, но не слишком об этом беспокоился.
Что его действительно удручало, так это заявление охранника о том, что один из его подчиненных все время будет находиться в комнате. Паршин надеялся на конфиденциальность, полагая, что в присутствии охраны заключенные вряд ли станут с ним откровенничать. Он попытался сказать о своих опасениях старшему охраннику, но тот и слушать не стал, заявив, что они и так действуют против правил, позволяя «чужаку» общаться с заключенными без предъявления официальных бумаг. Так что Паршину пришлось смириться.
Как и предполагал Паршин, опрос шел не слишком успешно. Заключенные сменяли друг друга, но следователю казалось, что он ведет одну и ту же беседу с одним и тем же человеком и беседа эта вертится по кругу. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. С Завьяловым и Вдовиным не корешился, в планы их посвящен не был, общались ли Вдовин и Завьялов между собой, не знаю. И так до бесконечности.
Когда в комнату ввели десятого по счету заключенного, Паршин решил, что пора что-то менять. Он отложил в сторону ручку и блокнот, откинулся на спинку стула и принялся пристально изучать сидящего перед ним зэка.
Тому было не больше тридцати, но волосы, зачесанные назад, уже имели явные признаки облысения. Багровый цвет лица говорил о том, что заключенный часто бывает на солнце. Худые руки с длинными, как у пианиста, пальцами он скрестил, положив на колени. Вся поза говорила о покорности судьбе, и только взгляд будто жил своей жизнью. Затравленный, испуганный, он метался от стола к окну, затем к охраннику, и снова к столу, перебегал на Паршина и тут же уходил в сторону.
– Здравствуйте, – коротко поздоровался Паршин. – Представьтесь, пожалуйста.
– Заключенный двенадцать двадцать восемь, шестой отряд, блок «А», – заученно произнес заключенный.
– Ваше имя? – мягко проговорил Паршин.
Заключенный вскинул на него глаза, но тут же отвел взгляд в сторону.
– Колодников Сергей Валентинович, – еле слышно представился он.
– Сергей Валентинович, как долго вы находитесь здесь? – задал первый вопрос Паршин.
– Два года и семь месяцев, – неохотно ответил заключенный.
– И все два года в блоке «А»? – Паршин задавал вопросы наугад, так как давно понял, что в лоб спрашивать о взаимоотношениях с Завьяловым и Вдовиным – пустая трата времени.
– Нет, первый год я находился в блоке «Г», – бросив быстрый взгляд на охранника, ответил заключенный.
– Какой вид трудовой деятельности вы выполняете?
– Валим лес. – Охранник строго кашлянул, и заключенный поправился: – Производим заготовку древесины для нужд социалистического общества.
– Тяжелая работа? – продолжал Паршин.
– Нормальная, – чуть помедлив, ответил Колодников.
– Нравится труд на природе?
– Что начальство велит, то и делаем. – Колодников держался настороженно.
– А до заключения вы где работали?
Заключенный вновь поднял на следователя глаза, во взгляде читалось недоумение.
– Смелее, Сергей Валентинович, это ведь простой вопрос, без каких-либо подвохов, – подбодрил его Паршин.
– Был наладчиком производственного оборудования, – чуть помедлив, выдал Колодников.
– Значит, со станками работали? Разбираетесь в технике?
– Вроде как разбираюсь, – согласился Колодников.
– На каком заводе трудились?
– Не на заводе, на фабрике. – Колодников начал отвечать немного охотнее. – Московская швейная фабрика «Большевичка».
– Ого, отличное место! И работа наверняка интересная. Насколько мне известно, в костюмах этой фабрики половина Советского Союза ходит. Много работы было?
– Хватало. Иногда в три смены работать приходилось, когда государственный заказ по срокам поджимает.
– Да, заказов у фабрики всегда хватает. У самого пара пиджаков от «Большевички». – Паршин перехватил недоумевающий взгляд охранника, но никак не отреагировал, продолжая гнуть свою линию. – Наверное, и отбор для работы на фабрике нешуточный. Вы в каком цеху работали?
– В раскройном цеху. Там оборудование самое сложное. Новенькое из Германии доставили, к иностранным машинам мало кого допускали, а я работал. – Колодников вдруг мечтательно улыбнулся. – Да, было дело.
– А здесь, в колонии, ваши навыки по наладке оборудования пригождаются?
– Бывает. – Колодников бросил еще один быстрый взгляд в сторону охранника, но тот сделал вид, что беседа его не касается, и заключенный расслабился.
