– Что ж, спорить не стану – говоришь резонно. – Пиняйкин непринужденно перешел на «ты», Паршин не стал возражать. – Только сам посуди: будь у нас среди местных кто-то безбашенный, способный творить подобные зверства, он бы давно сидел или был под строгим присмотром: дыхнуть, не спросив разрешения, не мог бы. Ты же видел, что они со стариками сделали. Алкаш, если бы напал, максимум по башке бы огрел, забрал бы деньги на водку и ушел. Про сидевших я уже сказал. Так что получается, что своих шерстить резона нет. Ищи пришлых, товарищ следователь, не ошибешься.
– Видно, придется, – уступил Паршин. – Соседей опрашивали?
– Я прошел по ближайшим домам. Никто ничего не видел и не слышал. – Пиняйкин удрученно покачал головой. – Знал, когда спрашивал, что никакой полезной информации не получу. Если бы слышали, непременно прибежали бы на помощь. Начальник Торбеевского РОВД распоряжение дал: обойти все дома не только на этой улице, но и на трех прилежащих. Оперативники сейчас занимаются, если появится что-то стоящее, сразу доложат. Вот скажи мне, как такое возможно: они стариков до смерти забили, а никто ничего не слышал и не видел?
– Представления не имею, но у меня на руках еще три подобных дела. И так же, как в случае с четой Абайкиных, – ни одного свидетеля. – Паршин перешел к более конкретным вопросам. – Судмедэксперт на месте поработал?
– Так точно. Ждем, когда криминалистическая группа разрешит забрать тела на вскрытие.
– Предварительное заключение дали? Время смерти, причина, какие-то особенности?
– Время смерти ориентировочно в среду, десятого июня, в промежутке от двух до четырех часов дня. Более точное время покажет вскрытие. Ялгавка, скорее всего, умерла после первого же удара в висок. А вот Нуят, вероятно, скончался после нее. По характерным признакам наиболее вероятная причина смерти – сердечный приступ. Раны нанесены ему уже бездыханному. Так сказал судмедэксперт.
– Почему он решил, что Нуят погиб после жены?
– У него на руках ее кровь, рубаха тоже испачкана в крови. Думаю, он пытался ее заслонить, да сердце не выдержало. Немудрено, ему уж за девяносто перевалило. Да и жене ненамного меньше.
– Есть доказательства, что действовала преступная группа? – задал очередной вопрос Паршин.
– Пока нет, но мы над этим работаем.
В окно спальни заглянул молодой парнишка и поманил Пиняйкина рукой. Тот коротко кивнул и вышел на улицу. Капитан последовал за ним.
– Что у тебя, Зеленцов? – спросил Пиняйкин.
– Там, это, свидетель, – косясь на Паршина, негромко объявил парнишка.
– Свидетель? – воскликнули Паршин и Пиняйкин в один голос.
– Так точно. Он видел, как из дома деда Нуята и бабули Ялгавки выходил человек. Было это около трех часов дня в среду.
– Так чего же ты ждешь, тащи его сюда! – поторопил Пиняйкин.
– Да он, это, не может идти… – Щеки парнишки залила краска смущения.
– Что значит «не может»? Безногий, что ли? – Пиняйкин нахмурился.
– Не-е, ноги у него есть. – Парнишка снова покосился на Паршина.
– Да что с тобой, Зеленцов? Ты участковый милиционер или жеманная барышня? Докладывай по существу или я за себя не отвечаю! – вспылил Пиняйкин. – И прекрати по сторонам зыркать. Это следователь из Ковылкино, его специально в Торбеево вызвали для расследования, так что говори без обиняков.
– Свидетель – это Федька-синяк, – выдал Зеленцов. – Он с похмелья мается, поэтому не может передвигаться самостоятельно.
– Так налейте ему чего-нибудь, пусть тащится сюда, – приказал Пиняйкин.
– Налить, это, водки? – уточнил Зеленцов.
– Ну не воды же! Или тебе взять неоткуда?
– Могу у бати отлить. Собственного приготовления. – Зеленцов снова смутился. – Вы не подумайте, он не на продажу – исключительно для личных нужд.
– Зеленцов! Ты своими разговорами всю родню под монастырь подведешь. – Пиняйкин осуждающе покачал головой. – Мне нет дела до того, где ты возьмешь опохмел для Федьки-синяка. Иди, и чтобы через двадцать минут Федька был здесь!
Зеленцов облегченно вздохнул, развернулся и побежал вдоль домов. У третьего дома он притормозил и нырнул во двор.
– Ох, уж мне этот молодняк. – Пиняйкин снова покачал головой. – В этом году как никогда понагнали в отдел одних юнцов, а мне теперь с ними возись.
– Смену растить – дело нужное, – сдерживая улыбку, произнес Паршин.
– Ага, а еще увлекательное. Особенно когда вот такие сопляки на серьезное дело попадают, – проворчал Пиняйкин. – Ладно, все это лирика, а у нас с тобой, капитан, работы невпроворот.
– Что за фрукт этот ваш Федька-синяк? – помолчав, поинтересовался Паршин.
– Алкаш местный. Башковитый мужик, рукастый. Еще пять лет назад в слесарном цехе при колхозе работал. Хочешь – на токарном, хочешь – на фрезерном станке отработает так, что залюбуешься. Деталь любой сложности изготовить мог, сам чертежи делал, да вот видишь, водка его одолела, теперь редко кто его к работе допускает. Разве что бабульки одинокие, да и то больше из жалости.
– Как же так вышло, что он на кривую дорожку свернул? – полюбопытствовал Паршин.
