– Знамо как, – помедлив, ответил Пиняйкин. – Жена у него была, первая в Торбеево красавица. Да на беду приехал сюда профессор московский, вроде как национальную культуру мордвы изучать. Ну и изучил. Жена Федькина с ним в столицу сбежала и дочку с собой забрала. С тех пор Федька и пьет.
– Да, печальная история, – посочувствовал капитан.
– А вот и он. – Пиняйкин махнул рукой в сторону палисадника. Там участковый Зеленцов, придерживая под локоть кряжистого мужичка, пытался протиснуться с ним в калитку.
– Да отпусти ты меня, – басовито гудел мужичок. – Ты что, в школе не учился? Площади, объемы не проходил? Не пролезем мы сюда вдвоем.
– Помолчите, Федор. – Зеленцов старался говорить строго, но этим лишь смешил мужичка.
– Эх, молодо-зелено, вам бы только важности на себя напустить! – потешался он. – Ну ладно, пропихивай меня и дальше, а я посмотрю, на сколько твоей серьезности хватит.
Зеленцов, поняв, что на них смотрит не одна пара глаз, залился румянцем, отпустил локоть Федора и сделал шаг назад. Тот приосанился, неуверенно вошел во двор и направился прямиком к крыльцу, где стояли Пиняйкин и Паршин.
– Здравия желаю, товарищ оперативный уполномоченный сотрудник. – Федор отвесил шутовской поклон в сторону Пиняйкина и – к Паршину: – И вам не хворать.
– Прекрати, Федор, – строго произнес Пиняйкин. – Сейчас не время для шуток. Или вместе с мозгами и душу пропил?
Федька-синяк понял, что опер всерьез рассердился, и сбавил шутливый тон.
– Сдаюсь, Саня, сдаюсь на твою милость. – Он поднял руки. – А когда-то ты у меня контрольные списывал…
«Ого, так они одноклассники!» – Паршин мысленно присвистнул и начал приглядываться к мужичку. На вид он был гораздо старше Пиняйкина, но это, видимо, из-за отечности лица, нечесаных, давно не мытых волос и темных кругов под глазами. Несмотря на долгие возлияния, Федька обладал крепким, даже спортивным телом, а в глазах читался интеллект.
– Ты что, не слышал, что произошло? – все так же строго спросил Пиняйкин. – Хоть сейчас можешь не паясничать, хотя бы из уважения к деду Нуяту и бабуле Ялгавке?
– Им я сам в состоянии выразить уважение, – произнес Федька-синяк, – для этого мне твое одобрение не требуется. Думаешь, ты один добро помнишь? Думаешь, раз Федька-синяк опустился ниже некуда, так его во всех смертных грехах обвинять можно?
– Значит, не слышал, – негромко произнес Пиняйкин, не прерывая тирады Федьки-синяка, а тот разошелся не на шутку.
– Вот что я тебе скажу, Саня, уполномоченный оперативный работник, если тебе нужна моя помощь, будь добр отнестись ко мне с должным уважением! А если нет в тебе ко мне ни капли уважения или желания хотя бы притвориться, то нечего мое время тратить. Закон я не нарушаю, беспорядков не чиню, привлекать меня не за что, так что я вполне мог и не приходить сюда.
– Ладно, ладно, Федор, – остановил его Пиняйкин. – Все тебя уважают, все сочувствуют твоей «болезни» и все верят, что ты возьмешь себя в руки, бросишь пить и вернешься на работу.
– Это другой разговор. – Федька-синяк моментально сменил гнев на милость. – Говори, Саня, за какой нуждой я тебе понадобился?
Паршин и Пиняйкин переглянулись. По выражению лица оперативника капитан понял, что тот отдает инициативу в его руки. Паршин спустился с крыльца и протянул руку Федьке-синяку:
– Следователь Паршин Анатолий Николаевич, Ковылкинский РОВД.
Федька-синяк пожал протянутую руку и в недоумении перевел взгляд на Пиняйкина. Тот опустил глаза и сделал вид, что сильно задумался.
Паршин указал рукой на скамью возле дальней стены дома и предложил:
– Давайте присядем. Разговор нам предстоит долгий.
– Да в чем я провинился-то? – Федька растерянно заморгал.
Он наконец начал подмечать, что происходит вокруг. А вокруг были люди, и не просто люди, а сотрудники милиции. Кто-то входил и выходил из дома Абайкиных, кто-то возился в саду, было понятно, что там они не цветами любуются. Федька вспомнил, что видел сразу несколько милицейских машин на улице перед домом Абайкиных, и вся картина предстала перед затуманенным взором так, как она есть. То, что он видел, ему не нравилось, и теперь он понимал, почему его шутливый тон так разозлил бывшего одноклассника Саню Пиняйкина.
– Прошу вас, присядьте, – настойчиво повторил Паршин, и Федьке-синяку ничего не оставалось, как подчиниться. Паршин удовлетворенно кивнул и обратился к Зеленцову:
– Спасибо, можете возвращаться к своим делам. Дальше мы сами.
Зеленцов с сожалением вздохнул, было видно, что ему очень хочется поприсутствовать при допросе свидетеля, но напрашиваться он не решился. Коротко кивнув, он удалился, а Паршин все свое внимание переключил на свидетеля.
– Итак, ваше имя – Федор?
– Да, батя с мамкой назвали так, но все кличут Федькой-синяком, потому что я беспробудный пьяница, – выдал свидетель.
– Это к делу не относится, – мягко произнес Паршин. – Ситуация весьма серьезная и времени у нас мало, так что впредь прошу меня не перебивать.
– Постараюсь, – пообещал Федор, настраиваясь на серьезный лад. – Задавайте свои вопросы.
