– Я ни на что не намекаю, просто уточняю для себя, – заверил Паршин. – Скажите, во время работы прачечной охрана находится внутри помещения?
– Не постоянно. Здесь работают всего двое заключенных, и охрана приходит по часам только для проверки, чтобы не волынили, – объяснил охранник. – Для работы в прачечной выбирают самых благонадежных осужденных, поэтому держать их под наблюдением все время особой необходимости нет.
«Спорное утверждение», – подумал про себя Паршин. Но охраннику свои мысли не высказал.
Оказавшись внутри помещения, он первым делом осмотрел подсобку, где Молодой и его напарник отдыхали во время перерыва. Ничего, заслуживающего внимания, он там не обнаружил. Долго и задумчиво рассматривал жесткую скамью и тумбочку, которые составляли практически всю обстановку подсобки, если не считать стеллажей для запасов хозяйственного мыла и кальцинированной соды, которые применялись для стирки белья.
– Скажите, Вдовин и Дрозд ладили между собой? – задал он вопрос охраннику.
– Яшкин-то? Он ни с кем не ладит, – не задумываясь, ответил охранник. – Он, знаете ли, относится к той категории заключенных, которые все время отыскивают у себя болезни и норовят перекочевать в «больничку». Так на тюремном жаргоне называют лазарет.
– И часто ему это удается? – спросил Паршин.
– Часто, – признался охранник. – Вот, например, два последних месяца Вдовин здесь один вкалывал. Яшкин сожрал три ложки кальцинированной соды, и у него открылось желудочное кровотечение. Его отправили в стационар в Саранск, он и до сих пор там.
– А Вдовин работал один, – задумчиво произнес Паршин. – Весьма кстати.
– Ерунда, не он же заставил Яшкина жрать порошок, – возразил охранник, но как-то не слишком уверенно.
В этот момент в дверь заглянул охранник Тимур:
– Искали? Меня начальник прислал.
– Да, я вас искал, – подтвердил Паршин. – Простите, что пришлось побеспокоить во время отдыха, но дело не терпит.
– Не страшно, – отмахнулся Тимур. – Все равно в этой глуши заняться нечем.
– Можем мы побеседовать с глазу на глаз? – Паршин обратился к охраннику, который привел его в прачечную. Тот пожал плечами и вышел на улицу. – Давайте присядем.
Тимур вошел в подсобку, сел на скамью:
– Для чего я вам понадобился?
– Утром вы сказали, что Молодой не так прост, как хочет казаться, – начал Паршин. – «Тихий омут, черти», помните?
– Да, я помню, что говорил, – подтвердил Тимур.
– Почему вы считаете, что Вдовину не стоит доверять?
– Потому что так и есть.
– Были какие-то конкретные случаи, когда вы замечали за ним дурные помыслы или поступки?
– И не раз. Только не просите меня описать эти случаи. – Тимур жестом остановил следователя. – Вам это не поможет, а меня выставит в невыгодном свете.
– Почему? Помочь мне может любая мелочь, а на то, кто в каком свете предстанет передо мной, я волнуюсь меньше всего. Моя задача – поймать преступников, а не оценивать моральные характеристики свидетелей.
– И все же. Вам мои слова покажутся странными. – Тимур не спешил раскрывать перед следователем душу.
– Пусть так, но мне очень важно знать, что представляет собой этот парень. Все, что у меня есть, – это данные из личного дела, а там все, кроме обвинителя, хвалят его так активно, что возникают сомнения, действительно ли он совершил преступление.
– Если бы у меня оставался последний рубль, я бы поставил его на то, что старушку убил он, – чуть помедлив, произнес Тимур. – Причем сделал он это с большим удовольствием.
– Почему вы так думаете? Чего я не знаю о Вдовине?
– Ладно, я скажу. Но предупреждаю: вам это покажется странным.
– Говорите, я постараюсь держать свое мнение при себе, – заверил Паршин.
– Вдовин стучал на своих, – выдал Тимур и внимательно посмотрел, какова будет реакция Паршина.
– Странным мне должно показаться, что вам это не нравилось, так? – догадался Паршин. – По идее, чем больше заключенных сотрудничает с администрацией, тем меньше шансов, что в исправительной колонии возникнут чрезвычайные ситуации или беспорядки.
– Что-то вроде того, – согласился Тимур. – Только вот Вдовин закладывал наших подопечных не для того, чтобы получить какие-то поблажки от администрации или из страха за свою жизнь, а просто так. Ему доставляло удовольствие сдавать зэков, если вы понимаете, о чем я.
– Он никогда ничего не просил взамен?
– Нет, он просто сдавал их, и все. А потом наслаждался тем, что они понесли наказание. Понимаете, он был таким чутким, таким тихим и вдохновенным. Нет, не то: по мнению других заключенных, он был правильным. Пионер, понимаете? Только пионер, вынужденный перейти на противоположную сторону. Пионер для заключенных. Почти все в лагере считают, что он никогда и ни за что не станет ябедничать, сплетничать, стравливать кого-то, и уж тем более не станет сообщать администрации, что увидел или услышал. При нем часто обсуждали дела, о которых «хозяин» или вертухаи не должны были знать. А он их всех сдавал!
– Всех, кроме Ледоруба? – предположил Паршин.
