Хори выбежал наружу. Злоба душила его: именно сейчас, когда ему так нужен хороший совет, Юсенеб молчит. Он горазд философствовать по пустякам, но когда дошло до настоящего дела, нет его, какие-то глубокомысленные отговорки о выборе, судьбе, наказаниях. Осоркон был славно наказан за убийство брата — сорок лет правит Египтом. Врага надо уничтожать, чем скорее — тем лучше, тем меньше горя он принесет своему народу. А Боги рассудят, кто прав, они дали ему СИЛУ, они доверили ему тайну Египта, и он воспользуется этим. Конечно, он раб перед Богами, но ему дано говорить с ними напрямую. Пока Юсенеб задавал дурацкие вопросы, у него сложился план, очень надежный и эффективный план, как он сразу не догадался до такой простой вещи. Он попросит Нил выйти из берегов, не через месяц, когда произносят молитвы плодородия, а сейчас, именно сейчас, этой ночью, застать врага врасплох, затопить их лагерь. Единицы, может, и спасутся в лодках, а остальные погибнут, и Гераклеополис будет спасен. Город стоит на высоком западном берегу, до него не доходит разлив даже при самом сильном разливе, а кочевники уверены, что до весеннего половодья еще далеко, разбили лагерь рядом с поймой, превращающейся в бескрайнее море.
Хори вбежал в знакомый Храм Осириса и, запыхавшись, поклонился на четыре стороны. Потом он поднял факел из авокадо, зажег его от горящей в Храме акации и укрепил перед статуей Осириса. Он пал на каменный пол и произнес:
Факел светил все тем же ровным огнем, акация в священном сосуде затрещала и осыпала Хори головешками.
— Спасибо тебе, Великий Осирис, ты услышал меня! — Хори сел на пол в позе лотоса.
