Юсенеб повиновался. Он по опыту знал, что бесполезно задавать вопросы. Да и какая теперь разница. Они двигались по узкому проходу меж каменных стен, причудливые тени качались из стороны в сторону по неровной кладке. Обострились все чувства, пахло сыростью, потом и плесенью, капала вода, одна из капель мерзко попала за ворот, вызвав дрожь по телу, другая с шипением побежала по факелу. Они повернули вправо, и проход стал шире, воздух чуть потеплел, в нем появилась едва уловимая кислинка, и Юсенеб напрягся. Пахло зверями, значит Осоркон решил-таки исполнить угрозу. Еще через минуту он уже мог различить их вой, рев и тявканье. Лишь одно занимало его мысли — боль, как долго она продлится, сколько он сможет выдержать эту пытку, когда острые зубы вопьются в его тело, отрывая куски живого мяса. Они вновь повернули, на этот раз влево, и через несколько шагов Юсенеб увидел в полу отверстия, забранные решетками, под которыми яростно метались звери. Страж остановился. Вот и все, вздохнул Юсенеб, призывая на помощь все свое мужество. Ожидание боли доминировало в его мозгу, становилось нестерпимым, оно помимо его воли захватило все его тело, задрожали руки и ноги, он попытался унять дрожь, но был не властен над ней. Юсенеб привалился к стене и медленно сполз на пол, ноги предали его. Стражник, шедший сзади, наклонился и просунул факел сквозь прутья решетки. Снизу раздался всплеск раздраженного львиного рева.
— Фараон приказал показать тебе своих зверей — это львы. Я вижу, ты не любишь зверей? У Фараона самая большая коллекция хищников, такой нет ни у кого в мире.
Ответить Юсенеб не смог, только помотал головой.
— Дальше — тигры, потом — пантеры, да что с тобой, ты можешь идти?
— А нельзя ли наружу, мне как-то нехорошо от вони, — Юсенеб жадно хватал воздух.
— Так ты не хочешь смотреть на зверей? Напрасно, есть много забавных обезьян. А может, тебя интересуют кошки? Здесь столько разных кошек, что их невозможно сосчитать, только тогда придется идти совсем в другую сторону.
— Я бы предпочел свежий воздух, — попросил Юсенеб.
— Что ж, пойдем наружу, Фараон приказал сделать все, что пожелает его гость.
Они повернули обратно, и Юсенеб почувствовал, что его спина и шея, и лицо, покрыты холодным потом, стекающим под одежду. Его пошатывало, приходилось то и дело опираться на стены. Идущий сзади воин несколько раз поддержал его, пока они не выбрались во внутренний двор, освещенный мириадами огней. Нагретый воздух приятно обволакивал, шум веселящейся толпы сливался с треском горящего дерева. Юсенеб постепенно приходил в себя, он отметил, что публика здесь побогаче, а его скромные одежды совсем не вписываются в окружение.
— Я хочу отдохнуть, — сказал Юсенеб своим провожатым. Он догадался, зачем Осоркон ходил в подземелье — это была шутка. Осоркон просто пошутил, а ради хорошей шутки не жалко и немного пройтись. Ничего, что Осоркон не видел результата — он ему был известен наперед.
Артем проснулся от того, что кто-то несильно, но настойчиво пинал подошву его сандалии.
— Что? — он открыл глаза и увидел парня в военной форме с автоматом и еще двоих поодаль.
— Ты че, мужик, заснул что ль? Тут, бля, спать нельзя, тут национальная святыня, — парень сочувственно подмигнул. — Вставай мужик, а то нас тут дрючат, если что не так, так что ты не обижайся, если что, нельзя тут спать. Ты что ль выпил, или что, а то ты что-то сам не свой, или на солнце, что ли, долго был?
Артем усмехнулся и медленно поднялся на ноги. Фраза звучала вполне по-русски, если не считать тяжелого акцента и этого «что» на каждом шагу, причем не легкое московское «што», а смачное малороссийское «чъто». Тело ломило от лежания на камнях. Перед глазами отчетливо стояли странные сцены донельзя хаотичного, скорее даже апокалиптического сна, прерванного «русским» охранником Храмовой Горы. В этом сне в какой-то прихотливой последовательности разворачивались картины различных странных событий: толпа, беснующаяся на Храмовой Горе, вокруг плотного кольца охраны «крупного» израильского политика; город-торт, утыканный свечками-небоскребами, с двумя из них чадящими, оплывающими вниз свечками-зданиями; пасхальный седер в кровавых тонах, где на заклание пожилые евреи; коррида, в которой быки-поезда рвутся на части безжалостными мулетами; грустный мальчик, ломающий двухэтажный автобус, из окон которого выпадают пассажиры; дискотека с пляшущими мертвецами; пуримский карнавал, на котором еврейских детей с шестиконечными звездами и поднятыми руками, изгоняли из игрушечных домов еврейские дети постарше; оцепленные израильскими солдатами и разрушаемые военными бульдозерами синагоги; ночные факелы горящих машин на фоне сетчатой башни; крылатые ракеты, взмывающие с кораблей и несущиеся на восток; невидимые радарам бомбардировщики, исчезающие в ночи с секретной миссией; нескончаемая череда ботинок, кроссовок, туфель, мокасин, тапочек, сапог, сабо и сапожек, в очереди на паспортный контроль под звуки Авэ Мария…
