Ему наверняка запомнилось, какая в тот вечер была непогода; запомнился дождь, волнами ударявший в лобовое стекло и барабанивший в крышу машины, когда Стивенс отвозил его в гостевой дом после торжественного ужина у президента Бертон-колледжа, где он явно перебрал спиртного — от нервов в первую очередь, а еще оттого, что не очень хорошо понимал, когда и что сказать или куда девать руки, как набраться храбрости и заговорить по-английски, как с большей стойкостью переносить общество незнакомых людей; вспоминает он, верно, и ощущение тошноты при заносах на поворотах и то, как веером, на максимальной скорости, ерзали по стеклу дворники, но увидеть можно было все равно только завесу дождя и свет фар, а чуть дальше, по обеим сторонам, смутно угадывались огромные, изогнутые ветром ветви деревьев, их кроны, клонившиеся до земли под порывами, завихрения листьев вперемешку с потоками воды. Ни разу в жизни не слышал он таких завываний бури. Не видел, чтобы так страшно раскачивались деревья, не знал таких дождей, что льют часами, не слышал таких крупных капель, шрапнелью бьющих в стекла, в крыши, в деревянные стены, не видел вертикально низвергающихся на землю потоков воды, ударами морской волны сотрясающих густые кроны деревьев. Стивенс вел машину с крайней осторожностью: время от времени порыв ветра бил в бок машины с такой силой, словно намеревался ее перевернуть, и Стивенс крепче вцеплялся в руль и ближе склонялся к лобовому стеклу, стараясь разглядеть сквозь тьму и ливень полоску дороги. Но в тот момент ему вспомнилось, что он видел собственными глазами, как Стивенс перед ужином пил — ничуть не меньше, чем он сам, да и позже, уже за ужином, тот звучно отхлебывал из бокала с вином, нервничая, возможно, не меньше его самого, поскольку чувствовал себя вдвойне неуверенно в присутствии не только ван Дорена, но и другого высокопоставленного лица, перед которым столь подобострастно склонялся; это был человек, которому самой природой было предназначено прислуживать другим, мучаясь неуверенностью от незнания, в какой мере его действия заслуживают благоволения со стороны его начальников. «You take this from me, — сказал он, когда оба они направлялись к машине и уже довольно далеко отошли от дома, галантно отставив зонт от себя в заботе о том, чтобы Игнасио Абель не намок. — You have made quite an impression on the President»[73]. Он явным образом демонстрировал свою солидарность, ставя себя на одну с ним доску в смысле ненадежности положения их обоих, зависимости от благосклонности власть имущих, и почти брал его под свою защиту с горячностью, дополнительно подогретой выпитым. Стивенс слегка перебрал, как, впрочем, и он, несколько осоловев от съеденного: говядины и соусов в таком изобилии, от которого Игнасио Абель уже отвык, целой череды блюд с французскими названиями, что с безукоризненной правильностью произносились супругой президента — он сидел за столом по правую руку от нее, понимая менее половины сказанного ему этой дамой и компенсируя дефицит понимания энергичными кивками, в то время как высокие окна столовой сотрясались под натиском ветра и потоков воды, обрушивающихся на дом. В машине его начинало мутить, стоило вспомнить обо всех этих разговорах, об обращенных к нему лицах — незнакомых и заискивающих, мутить от всех этих имен, которые он немедленно забывал, едва услышав, или же вовсе не мог разобрать, если только владелец имени не сокращал его до краткого уменьшительного варианта, как сделал президент колледжа: имя его звучало пышно — Джонатан Джозеф Альмейда, однако он предложил обращаться к нему просто как к Джону, пока энергично пожимал гостю руку и накрывал ее второй, будто подкрепляя тем самым свое «добро пожаловать», восхищение его работами, а также, по-видимому, и несколько преждевременное сочувствие по поводу бедственного положения Испанской Республики, жизни которой, по словам другого приглашенного на званый ужин, мрачного вида преподавателя средневековой английской литературы, осталось не более сорока восьми часов. Что-то на этот счет он услышал по радио или прочел в газете и повторял с таким видом, будто выучил заголовок наизусть: The Rebels Appear to Be within Less than a Day March from Madrid[74].
