Как все это не похоже на зятя, почти второго сына ему — такого серьезного, отстраненного, того, кто вошел этим утром в их сад так решительно, твердо стоя обеими ногами на земле, в этом своем темном костюме с двубортным пиджаком и сшитых на заказ в лучшей, английской, обувной мастерской Мадрида туфлях, уверенно ступая по гравию, с портфелем в руке, который дочка тут же у него отобрала и понесла сама, — тяжелый портфель, где лежат документы и планы, требовавшие его внимания даже в выходной день, потому что на нем очень важный заказ, большая ответственность — Университетский городок, о чем дон Франсиско де Асис с удовольствием рассказывает своим друзьям и приятелям. Несколько дней назад в «Эль-Соль» была его фотография, и дон Франсиско де Асис, вопреки своему обычаю, поскольку он определял себя как извечный читатель «АБС», купил этот номер и огласил донье Сесилии репортаж о лекции, которую прочел их зять в Студенческой резиденции, а потом вырезал згу полосу и положил в одну из папок, хранящихся в бюро, имитации эпохи Возрождения, в своем кабинете. Не слишком проницательный, не расположенный плохо о ком-то думать, из-за старческого слабоумия, отсутствия воображения или в силу чрезмерной приверженности формальностям, дон Франсиско де Асис, как он и сам говорил, руку бы сунул в огонь за своего зятя: он же не курит; пьет не больше бокала вина за обедом; никогда не повышает голос, даже когда говорит о политике, что случается весьма нечасто, сдерживает себя и в тех случаях, когда за обеденным столом шурин Виктор или дядюшка-священник разглагольствуют, сами себя распаляя, по поводу этой катастрофической республики, постоянной анархии, наглости рабочих, о том, как нужна Испании такая спасительная фигура, как дуче или фюрер, или по меньшей мере как обожаемый генерал Прямо де Ривера, стальной хирург, которого так теперь не хватает; он, его зять, им не отвечал, никогда не употребил ни единого грубого слова; социалист, а благодаря своей работе он имел возможность купить автомобиль и просторную квартиру в доме с лифтом в самой фешенебельной части улицы Принсипе-де-Вергара, между улицами Гойи и Листа, ни больше ни меньше; он отдал детей учиться в Школу-институт, чтобы они получили светское образование, и не позволил повесить на них ладанки, но не воспротивился ни тому, чтобы они приняли причастие, ни чтобы мать обучила их молитвам; он не терял времени по вечерам, бездельничая в кофейнях; свой досуг он проводил с женой и двумя детьми, единственными внуками дона Франсиско де Асиса, которые, к его глубочайшему сожалению, не передадут следующим поколениям в качестве первой фамилию Понсе-Каньисарес. Вчера вечером он наверняка допоздна проработал в Университетском городке, а уже сегодня рано утром сел за руль и поехал к ним, в этот дом в Сьерре. Не обращая внимания на его обычную холодность, дон Франсиско де Асис, увидев зятя, провозгласил в его честь торжественное приветствие, и в знак того же приветствия расцеловал влажными губами в обе щеки. Двое его детей оспаривали друг у друга право быть рядом с папой, нести его портфель, рассказывая наперебой обо всех приключениях и разведывательных операциях последних дней, соревновались друг с другом, называя прочитанные книги. Просили его сходить сегодня вечером с ними и с мамой на озеро; спрашивали, остается ли в силе его обещание не уезжать обратно в воскресенье вечером и отвезти их всех в Мадрид в понедельник утром. Он кивал, позволяя провести себя по всем закоулкам обширного дома. Встретив жену, взглянул ей в глаза и поцеловал в губы, и отставший сын стал свидетелем, как он обнял ее талию и слегка прижал к себе.
