Как сейчас, вижу открытое перед крепостью поле, прямо против нашей баррикады — ворота. Тяжелые железные ворота. Справа светлеет здание школы прапорщиков. Из окон в нас стреляют юнкера. Стреляют и из-за деревьев. Вспыхивает огонь над холмиками земли — беляки окопались по всем правилам военного искусства — ведь учились в этой самой школе чему-то. Кое-кто успел набросать груды кирпича и залег за ними. Таких взять трудно, почти невозможно.
Мы обстреливаем юнкеров со стороны улицы. Нас защищают стены домов, ступеньки крылец, баррикады из старых ящиков, шпал трамвайных и глыб камня. У многих из нас кроме винтовок еще и гранаты. Добыли их накануне в складе у Зара, на Романовской улице. Когда шли с Косьяновской к центру, я сказал Крышнову: «Заглянем к господину Зара, у него оружие должно быть». Об оружии думать приходилось — в мастерских каждому выдали по двадцать патронов. Половину уже израсходовали, пока пробивались улицами и переулками к крепости. Крышнов согласился, только полюбопытствовал, откуда я знаю.
— Мой хозяин. Работал у него до самой мобилизации.
— Ну, коли так, идем!
Хозяина дома, конечно, не оказалось: сбежал или спрятался. Калитку отворила жена его — полная, холеная украинка. Глянула на вооруженных людей, попятилась:
— У нас никого нет.
— А нам никого и не надо, — ответил Крышнов. — Где склад?
— Вот здесь, — ответил я вместо хозяйки и повел ребят в глубину двора.
— Ключи! — скомандовал Крышнов заторопившейся вслед за нами жене Зары.
Но ключи не понадобились. Двери склада оказались не запертыми. В полутемном помещении, на стеллажах мы увидели поблескивающие свежей краской бутылки. Часть гранат была уже собрана и заряжена. Таких штук шестьдесят набралось. Взяли, кто по две, кто по три.
Хозяйка стояла в дверях и молча, с ужасом глядела на нас. Так, онемевшая, она и проводила отряд до калитки и, едва мы вышли на улицу, торопливо захлопнула ее.
Гранаты неплохо послужили нам под крепостью. Когда юнкера особенно донимали ребят винтовками, кто-нибудь из наших подползал как можно ближе к окопчику и кидал бутыль. Адский грохот сотрясал воздух, земля, разорванная в клочья, летела во все стороны, юнкера затихали. Так удавалось гасить окопчики — один за другим.
Не всегда, правда, кидавший гранату сам уберегался. Подтянемся к рубежу, где сквозной ружейный огонь, сникнет на наших глазах, словно подкошенный. Или падает навзничь сразу. Без вскрика, без стона.
Теряли многих. А продвинуться вперед не удавалось. Весь последний день стояли у стен крепости. Она дымилась от артиллерийских взрывов, от пыли, подымавшейся после падения каждого снаряда. Дымилась, но не падала. Бойницы огрызались винтовочным и пулеметным огнем, слали в нас свинец, тучи свинца. У Коровиченко было много патронов и снарядов. У него целые пороховые склады. Арсенал, в общем.
Арсенал этот и подвел генерала. Неловкий снаряд один лег у самого склада. Штаб восстания строго-настрого предупредил наших артиллеристов — не жечь крепостные хоромы, не трогать снарядами порох и патроны. Арсенал завтра-послезавтра перейдет в распоряжение ревкома, оружие необходимо Красной Гвардии. А тут снаряд ахнул рядом с адским складом. Еще удар — и все в воздух.
— Не дай, бог! — шептал встревоженный Крышнов.
Мы ведь тоже не знали, насколько точно ложились снаряды, всякое может быть — ошибутся артиллеристы. Не ошиблись. Это я сам увидел. А вот Крышнов не увидел...
Пошел в штаб, доложить о патронах: на исходе, мол, что делать. И не вернулся. Настигла его белогвардейская пуля. Только за угол шагнул — и конец. Бывалый солдат, все нас молодых учил, как от пули беречься. А сам не сберегся.
...Когда у тюрьмы зашумела толпа и я услышал: «Граф Доррер. Идет граф Доррер», меня ровно ожгло огнем. Как то есть граф? Откуда взялся граф? Зачем же тогда упал замертво Крышнов? Зачем погибли сотни наших? Чтобы граф снова гулял? И кто его выпустил? По какому праву?
Только теперь я как следует разглядел людей, окружавших нас. Контра! Чистейшая контра, как говорил Маслов. Меховые воротники и форменные шинели, шелковые чалмы и бархатные камзолы, трости с костяными ручками. Это ими размахивали они перед лицами наших ребят, стегали по мордам коней.
Военные — переодетые военные, чиновники и господа владельцы ювелирных и парфюмерных магазинов, содержатели баров и пивных пришли приветствовать графа. Здесь был Эйслер, у которого мы в праздники покупали булочки с кремом, был Зах и Яушев — ташкентские богачи. Держатся у тротуара, вроде любопытствуют только, а на самом деле следят, как орудуют их сподручные и приказчики, как давят на толпу, притискивая ее к тюрьме.