И прежде убежденность Маслова меня поражала. С первого дня, как мы взяли на заметку дом чиновника, он стал доказывать, что там контрреволюционное гнездо. С появлением поручика эта убежденность укрепилась еще более. Едва Елисеев нащупал связь банды с Полосатым и выудил у арестованного сведения о продаже оружия, Маслов для себя решил: Полосатый это и есть поручик. Свою мысль он навязал Елисееву. После допроса вошел к нему и потребовал:
— Позвони в штаб Красной Гвардии, пусть прощупают домишко...
...Часов в одиннадцать вечера начальник охраны города вызвал к себе наряд конной милиции — всех, кто дежурил в отделении. Пришлось поднять бойцов. Трудное это было дело. Я их, буквально, вырывал из цепких рук дремы. Со стоном очухивались ребята.
— Разобрать оружие! Быстро...
Лошадей седлали в полумраке. Кто-то разбил лампочку в конюшне, и теперь с коптилкой, которую держал дневальный, мы искали седла и уздечки. Кони, тоже усталые, не слушались, упрямо тянули морды назад, к кормушкам. Оседлали все же. Выехали.
Начальник охраны города направил нас к Шейхантауру в помощь старогородскому отряду милиции. В пути к нам присоединились работники штаба Красной Гвардии, которые объяснили, что предстоит изъятие оружия в одном доме. Дом, по всем данным, охраняется беляками и возможно столкновение. Главное, не упустить засевшую там контру, взять ее.
Я не представлял себе расположение дома. В моем понятии это было что-то ограниченное четырьмя стенами, во всяком случае не квартал, а именно один дом. Когда же мы спешились у перекрестка и прошли, причем, прошли добрый километр, а то и больше, я понял, что ошибался. «Дом» состоял из десятка строений, разбросанных в обширном саду. Часть их смыкалась, образуя переходы из одной постройки в другую, остальные высились на значительном расстоянии друг от друга. Дувал — высокий, добротный, с камышовым покрытием от дождя — выходил в переулок, тихий и темный, тянулся почти во всю длину его, потом вклинивался в соседний сад и ближние строения.
Нам было приказано взять дом в кольцо. Мои ребята могли охватить только переулок и то с интервалами в десять шагов. Отряд старогородской милиции, состоявший из тридцати человек, проник в соседние сады и протянул цепочку вокруг дома до границ соседней улицы. Ворота взяли на себя красногвардейцы. Им предстояло осуществить непосредственно операцию.
Внутрь должны были войти шестеро. Всего шестеро. Откровенно говоря, я сомневался в успехе с таким числом исполнителей. А когда увидел дом, то вообще отверг эту возможность.
Сколько засело в доме беляков, никто не знал, ни я, ни красногвардейцы. Не знали мы и место, где спрятано оружие: в саду, в сарае, на балахане[14]. Охраняется ли дом? По-видимому, есть во дворе сторожевые собаки. Они поднимут такую брехню, что на краю города будет слышно.
А взять оружие необходимо. По агентурным сведениям, оно предназначалось для готовившегося после улемистского нападения на тюрьму мятежа белых. Если удастся первый шаг с освобождением генералов, решали заговорщики, то вторым будет вооруженный удар по советским учреждениям и физическое уничтожение большевистского актива в городе. Третий этап — переворот.
Теперь, когда первый не удался, контра намеревалась перевезти оружие в безопасное место за пределы города, сохранить его для более удобного случая.
Итак, дом в кольце. Почти в кольце. Стоим, ждем. Тревожная тишина, павшая на город после дневных событий, царила вокруг. Даже со стороны Шейхантаура, где вечерами всегда шумел базар и светились чайханы, нынче не доносилось ни звука.
Наволочное днем небо прогалилось, и в синих, почти черных полянках заиграли звезды. Похолодало. По-декабрьски дохнул знобкий северный ветерок.
Долго ли придется ждать начала операции, мы не знали. Вроде не предполагалось никакой затяжки, поэтому застыть — времени не было. Еще горячие с пешего хода, мы нетерпеливо переступали с ноги на ногу, прислушивались. Сигнала нам не обещали. Если побегут через двор — брать. Брать руками, наганами, в случае чего — винтовками. На собачий лай не обращать внимания.
Красногвардейцы пошли. Это мне передали по цепи ребята. Значит, сейчас, через какие-нибудь минуты, все начнется. Я ожидал шума, стрельбы — ведь не дадутся так просто беляки. Ожидал, затаив дыхание.
Ни шума, ни стрельбы не услышал. Кто-то из красногвардейцев крикнул во дворе:
— Руки вверх!
Послышался топот ног, грохот закрывшейся двери.
И снова тот же голос:
— Сопротивление бесполезно... Вы окружены. Предлагаю сдать оружие.
Минутная тишина, тягостная до боли. Потом одинокий глухой щелк пистолета. Не в саду, а в глубине дома. И команда красногвардейца:
— Ребята, входите!