– Знаю. Его сплющивает, как консервную банку. Потом он несколько лет дрейфует по верхушке мира. Затем падает на дно на глубину две мили. Американской администрации это пришлось бы не по вкусу, командир.
– Полагаю, что вопрос о моем продвижении по службе был бы снят с повестки дня, – согласился Суонсон. – Думаю…
– Эй! – раздался клич из радиорубки. – Эй, подойдите сюда.
– Наверно, Забринский по мне соскучился, – буркнул командир. С этими словами он быстрыми шагами направился в радиорубку.
Забринский сидел вполоборота с улыбкой до ушей, в руке – наушники. Суонсон взял протянутые телефоны, послушал и кивнул.
– DSY, – сказал он. – DSY, доктор Карпентер. Мы их нашли. Запеленговали их? Лады. – Повернувшись к старшине-рулевому, Суонсон сказал: – Эллис, вызови штурманского офицера.
– Мы их всех подберем, командир, – жизнерадостно произнес Забринский. Несмотря на широкую улыбку, в глазах его веселья не было. – Похоже, парни там подобрались крутые.
– Очень крутые, – рассеянно отозвался Суонсон. По его лицу я понял, что он прислушивается к грохоту мелких кусочков льда, стучавших по корпусу субмарины, словно мириады пневматических молоточков. Из-за грохота было почти невозможно разговаривать. – Очень. Установили двустороннюю связь?
Отрицательно покачав головой, радист отвернулся. Улыбки на его лице как не бывало. Пришел Рейберн. Забрав протянутый ему листок, направился к себе в штурманскую рубку. Мы последовали за ним. Спустя минуту он поднял голову и произнес:
– Если кому-то захочется совершить воскресную прогулку, такая возможность имеется.
– Они так близко?
– Рукой подать. В пяти милях к востоку от нас плюс-минус полмили. Чем мы не ищейки, а?
– Нам просто повезло, – лаконично ответил Суонсон. Вернувшись в радиорубку, он поинтересовался: – Поддерживаете контакт со станцией?
– Связь с нею потеряна.
– Начисто?
– Мы слышали их всего минуту, командир. Потом сигнал начал слабеть и затух. Думаю, Карпентер прав. Они там крутят генератор ручкой. – Помолчав, радист произнес: – Даже моя шестилетняя дочка смогла бы запросто крутить такую машину целых пять минут подряд.
Молча посмотрев на меня, Суонсон отвернулся. Я пошел за ним к пульту погружения и всплытия. Со стороны люка, соединявшегося с мостиком, слышались вой шторма, жуткий грохот и скрип льдов.
– Забринский очень точно выразился… Интересно, долго ли продлится этот треклятый шторм?
– Очень долго. У меня в каюте есть медицинская сумка, фляжка медицинского спирта и арктическая одежда. Вы не можете дать мне двенадцатикилограммовый пакет с аварийным запасом продовольствия? Бенсон знает, что мне понадобится.
– Думаете, я рехнулся? – медленно произнес Суонсон.
– Это кто тут рехнулся? – спросил Ганзен, только что вошедший в центральный пост из носового коридора. Он услышал лишь последние слова командира, но выражения его лица не видел. – Очень опасное состояние. Придется взять командование на себя, шеф, а вас заковать в кандалы. Если не ошибаюсь, так предписано уставом корабельной службы.
– Доктор Карпентер собирается захватить с собой мешок с харчами и отправиться пешком на пост ледового наблюдения «Зет».
– Снова вышли на связь? – спросил Ганзен, мгновенно забыв про меня. – Неужели обнаружили станцию? По крюйс-пеленгу?
– Только что. По словам Рейберна, до станции пять миль.
– Господи! Каких-то пять миль! – Но в следующую минуту восторг сменился иным чувством, словно сработало невидимое реле. – В подобных метеорологических условиях это равно пятистам милям. В такую погоду и старик Амундсен не прошел бы тридцати футов.
– Очевидно, доктор Карпентер собирается утереть нос Амундсену, – сухо заметил Суонсон. – Он намерен идти пешком.
Изучающим взглядом посмотрев на меня, Ганзен произнес:
– Вот кого надо заковать в кандалы.
– Пожалуй, – согласился командир субмарины.
– Послушайте, – возразил я. – На станции остались люди. Возможно, их уже немного, но они еще живы. Хоть один человек, но остался. Люди, которым плохо. Которые вот-вот погибнут. А когда человек на грани между жизнью и смертью, и пушинка может нарушить равновесие. Я врач, я это знаю. Все может решить сущий пустяк. Глоток спирта, несколько ложек еды, чашка горячего кофе, какой-нибудь порошок. Тогда человек выживет. А иначе ему конец. Люди вправе рассчитывать хоть на какую-то помощь, и я обязан пойти на риск, но помочь им. Я никого не прошу сопровождать меня. Единственное, о чем я прошу вас, это выполнить распоряжения, отданные вам Вашингтоном, то есть оказать мне всяческое содействие, не подвергая опасности «Дельфин» и его экипаж. Не думаю, что угрозы в мой адрес – это оказание содействия. Я вовсе не намерен подвергать опасности ни ваш корабль, ни ваших моряков.
Суонсон уперся взглядом в палубу. Не знаю, о чем он думал. О том ли, как помешать мне, о приказе ли из Вашингтона или о том, что начальником станции «Зет» является мой брат. Суонсон был единственным человеком на корабле, который знал об этом. Он не проронил ни слова.
