– Подожди, когда домой вернемся, – пожурил его командир. – Корпус может не выдержать. Это давно должно было произойти. Надо подняться еще на сотню футов, чтобы на пару тонн уменьшить удельное давление. Тогда у нас появится шанс. Во всяком случае, шансы будут равны. После этого они будут увеличиваться. По мере подъема сжатый воздух в торпедном отсеке станет расширяться, вытесняя из него воду и уменьшая массу корабля.
– Глубина уменьшается, – повторил командир поста погружения и всплытия. – Глубина уменьшается. Скорость подъема без изменения.
Подойдя к посту, Суонсон стал наблюдать за медленным перемещением стрелки глубиномера.
– Сколько осталось пресной воды?
– Тридцать процентов.
– Прекратить продувку цистерн с пресной водой. Машинам средний ход назад.
Рев сжатого воздуха почти стих, и палуба почти перестала дрожать под ногами.
– Скорость подъема без изменения, – доложил командир поста. – Глубина уменьшилась на сто футов.
– Отставить продувку топливных цистерн. – Сжатый воздух перестал шипеть. – Все машины малый ход назад.
– Глубина уменьшается.
Вынув из кармана шелковый платок, Суонсон вытер лицо и шею.
– Я малость разнервничался тогда, – произнес командир, ни к кому не обращаясь. – И меня не волнует, если кто-то это заметил. – Взяв в руки микрофон, Суонсон негромко заговорил: – Говорит командир. Все в порядке, можете вздохнуть свободно. Ситуация под контролем, мы поднимаемся. Любопытная деталь. Мы по-прежнему на триста футов ниже глубины, какой достигала когда-либо подводная лодка.
У меня было такое ощущение, словно меня пропустили через мясорубку. Такое же ощущение, судя по внешнему виду, было у всех. Кто-то произнес:
– Никогда не курил, а теперь закурю. Одолжите кто-нибудь сигаретку.
– Знаете, что я сделаю, когда мы вернемся в Штаты? – сказал Ганзен.
– Знаю, – отозвался Суонсон. – Выгребешь из загашника все свои деньги до последнего цента, отправишься в ресторан Гротона и закатишь пир на весь мир в честь парней, создавших этот корабль. Опоздал, лейтенант. Мне первому пришла в голову эта мысль. – Замолчав, командир корабля внезапно спросил: – А что у тебя с рукой, старпом?
Подняв к глазам кисть, старший офицер стал изумленно разглядывать ее.
– А я даже не знал, что поцарапался. Видно, дверью прищемило, когда задраивали ее, будь она неладна. Вон там аптечка, док. Не забинтуешь?
– Ты здорово постарался, Джон, – похвалил его Суонсон. – Когда задраивал дверь, – объяснил он. – Наверно, работа была не из легких.
– Что верно, то верно, – согласился Ганзен. – Но хвалить надо не меня, а доктора. Это он ее задраил, а не я. А если бы не задраил…
– Или если бы я разрешил тебе зарядить торпедные аппараты, когда ты вернулся вчера вечером, – с мрачным видом перебил его Суонсон. – Когда мы находились на поверхности и все люки были открыты. Сейчас мы были бы на глубине восьми тысяч футов совсем холодненькими.
– Господи! Совсем запамятовал, – спохватился Ганзен, вырвав у меня руку. – Оставь меня. Джордж Миллс, старший минный офицер… Вот кому досталось. Позаботься лучше о нем. Или пусть Бенсон им займется.
– Спешить некуда, – возразил я, взяв в руки его кисть. – Сначала займемся твоими пальцами. Миллс ничего не чувствует.
– Господи боже! – На лице Ганзена появилось удивление, возможно, возмущение моей черствостью. – Когда он придет в себя…
– Он никогда больше не придет в себя, – ответил я. – Лейтенант Миллс мертв.
– Что?! – воскликнул Суонсон, больно впившись пальцами мне в руку. – Вы сказали «мертв»?
– Поток воды из трубы четвертого аппарата ударил его с силой локомотива, – объяснил я устало. – Его швырнуло о заднюю переборку, размозжив затылок. По-видимому, смерть произошла мгновенно.
– Джордж Миллс, – прошептал побледневший Суонсон. – Бедный мальчик. Это был его первый поход на борту «Дельфина». Надо же такому случиться. Погиб.
– Убит! – возразил я.
– Что вы сказали? – Если бы Суонсон не спохватился, то на моей руке остались бы синяки. – Что вы сказали?
– Убит, вот что я сказал.
Суонсон пристально посмотрел на меня. В глазах его были лишь тревога и усталость. Он как-то разом состарился. Круто повернувшись, офицер подошел к командиру поста погружения и всплытия, что-то сказал ему, затем вернулся:
– Пойдемте ко мне. Сможете перевязать лейтенанта у меня в каюте.
– Вы понимаете, что вы сказали? – произнес Суонсон. – Вы предъявляете тяжкое обвинение…
– Да бросьте вы, – грубо оборвал я командира субмарины. – Мы с вами не на заседании суда, а я никого не обвиняю. Я только заявляю, что произошло убийство. В смерти лейтенанта Миллса повинен тот, кто оставил наружную крышку торпедного аппарата открытой.
– Что значит оставил крышку открытой? Как можно утверждать, что кто-то оставил наружную крышку открытой? Это могло произойти по объективным причинам. И даже в том случае, хотя я и не могу допустить такого, даже в том случае, если кто-то оставил крышку открытой, нельзя же обвинять человека в убийстве из-за его халатности, забывчивости или же…
