Ганзен стоял рядом со мной. С левой руки на палубу капала кровь. Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что у него сломаны два пальца. Должно быть, это произошло в торпедном отсеке. Но в ту минуту это не имело значения. Для самого Ганзена тоже. Травмы он даже не заметил.
Стрелка глубиномера продолжала опускаться. Я знал: ничто теперь не спасет «Дельфин» от гибели. Раздался звонок. Взяв в руки микрофон, Суонсон нажал на кнопку.
– Докладывают из машинного отделения, – послышался металлический голос. – Нужно уменьшить обороты. Коренные подшипники начинают перегреваться. В любую минуту может заклинить коленвал.
– Оборотов не сбавлять. – Суонсон повесил микрофон.
Сидевший у консоли управления юноша, у которого нервно подергивалась щека, принялся твердить:
– Боже милостивый. Боже милостивый…
Голос его, поначалу едва слышный, становился все громче и громче, приближаясь к истерике. Подойдя к матросу, Суонсон коснулся его плеча:
– Нельзя ли потише, паренек? А то думать мешаешь.
Бормотание прекратилось, юноша застыл, словно изваяние из серого гранита. Лишь на шее с частотой отбойного молотка трепетала жилка.
– Сколько еще может выдержать субмарина? – спросил я равнодушным тоном. Но слова мои прозвучали будто кваканье простуженной жабы.
– Думаю, мы вторгаемся в область неизведанного, – спокойно признался командир корабля. – Мы на глубине тысячи футов с хвостиком. Если глубиномер показывает правильно, предел прочности остался позади. Нас должно было раздавить полсотней футов выше. В настоящую минуту давление воды на корпус значительно превышает миллион тонн. – Самообладание командира, его ледяное спокойствие потрясали воображение. Чтобы найти такого человека, пришлось, должно быть, обшарить всю Америку. Коммандер Суонсон являлся именно тем человеком, который был нужен в данную минуту в данном месте, то есть в центральном посту затерявшейся в океанских просторах субмарины, очутившейся на фантастической глубине.
– Скорость погружения уменьшается, – прошептал Ганзен.
– Уменьшается, – кивнул Суонсон.
Но по-моему, уменьшалась она гораздо медленнее, чем мне бы хотелось. Вряд ли корпус сможет долго выдерживать такое давление. Каков-то будет конец? В следующую минуту я отбросил эту мысль. Все равно не узнаю. Должно быть, на каждый квадратный фут теперь приходится тонн двадцать. Если нас раздавит, то мы и почувствовать ничего не успеем.
Вновь послышался звонок. Звонили из машинного. На этот раз в голосе механика звучало отчаяние:
– Надо уменьшить обороты, командир. Редуктор раскалился докрасна.
– Когда раскалится добела, тогда и начинай жаловаться, – оборвал его Суонсон. Если машины разнесет, их разнесет все равно; но прежде чем это произойдет, командир вытрясет из них душу, чтобы попытаться спасти корабль.
Раздался еще один звонок.
– Центральный? – прозвучал резкий высокий голос. – Докладывают из столовой для нижних чинов. Начинает просачиваться вода.
Присутствующие в центральном посту люди оторвали глаза от глубиномера и впились в динамик. Подвергнутый фантастическому давлению корпус в конце концов дал течь. Достаточно крохотного отверстия, тонкой, как паутинка, трещинки, чтобы корпус лопнул и расплющился, словно игрушка, угодившая под паровой молот. Стоило лишь мельком взглянуть на бледные, испуганные лица моряков, чтобы понять: об этом же подумали и они.
– Где? – спросил Суонсон.
– У переборки с правого борта.
– Много воды?
– С пинту-две. Струится по переборке. Но течь усиливается. Скажите ради бога, командир, что нам делать?
– Что делать? – отозвался Суонсон. – Взять швабру и вытирать воду, черт бы ее побрал. Неужели хотите жить в грязи? – С этими словами он повесил микрофон.
– Погружение прекратилось. – Эти два слова прозвучали как мольба. Я ошибся, сказав, что все впились глазами в динамик. Один из присутствующих, юноша, сидевший у пульта управления погружением и всплытием, неотрывно следил за глубиномером.
– Погружение прекратилось, – подтвердил и командир поста. Голос его дрогнул.
Никто не произнес ни слова. С изуродованных пальцев Ганзена продолжала капать кровь. Мне показалось, что на лбу Суонсона выступила испарина, но я мог и ошибиться. Под ногами у нас по-прежнему дрожала палуба: могучие механизмы старались изо всех сил вырвать «Дельфин» из объятий смерти; в цистерны с дизельным топливом и пресной водой по-прежнему с шипением поступал воздух. Показаний глубиномера я больше не видел: его закрывал от меня командир поста погружения и всплытия.
Прошло девяносто секунд, показавшихся нам долгими, как високосный год. Девяносто бесконечных секунд, в продолжение которых мы ждали, когда внутрь субмарины ворвется вода и поглотит всех нас. Затем командир поста проговорил:
– Глубина уменьшилась. На десять футов.
– Ты уверен? – спросил Суонсон.
– Ставлю на пари годовое жалованье.
