Я не повысил скорость, но и не снизил ее. Даже на тридцати семи милях в час я подъехал быстро.
В последнюю секунду он посмотрел на меня.
Дома у парня явно никого не было.
Так что я вдавил газ и –
Он принял удар и исчез под капотом. Я успел увидеть это, прежде чем отдача швырнула меня вперед, – голова оказалась в полудюйме от приборной доски. (Мне плевать на законы, но:
Шины размазали его по обочине. Переехав его еще пару раз, я счел, что поднимется он не скоро. Резко затормозил. Заорал: «Ухууу!» – по-настоящему громко. Насладился моментом, пока еще жив. Потом выпрыгнул из машины, вынул из кобуры на бедре «люгер» сорок пятого калибра – раритет с полей Второй мировой, – двинулся к мексиканскому мясу, валяющемуся на обочине Гренстон-Драйв. И убедился в собственной правоте.
То, что он все еще дергался с переломанным позвоночником, это одно. Что не кричал – второе. Он не был в шоке. Не казался печальным или напуганным. Он даже на человека не походил.
По воле рока его голова, сместившись, повернулась ко мне. Во взгляде я прочел то же, что у Венделла: волчий голод и больше ничего. Разбит вдребезги. Давно мертв. Но еще не совсем.
Даже теперь он все еще хотел съесть меня.
– Ты всегда об этом мечтал,
Он попытался укусить меня с расстояния трех футов, стал подползать.
– Ты хотел утащить нас на самое дно, – сказал я. – Забрать себе нашу Америку. Пока все не встанет с ног на голову, и мы не начнем служить низшим расам. Тебе бы это понравилось, да?
Я выстрелил в его переломанную ногу. Он даже не заметил.
– Думаешь, это расплата. Думаешь, мы тебе должны. Но, засранец, нам не надо твоего дерьма. Сейчас ты берешь у меня больше, чем я
Он не понял ни слова из того, что я говорил. А мне было плевать. Я проделал дыру в его плече, а потом еще одну в сердце – и, казалось, нам обоим на это плевать.
– Так? – спросил я, целясь ему в череп, прямо над пустыми глазами. – Ты хочешь меня сожрать. Но знаешь, чего хочу я? Хочу, чтоб тебя не было.
Я нажал на спусковой крючок. Его не стало.
Потом я осмотрел передний бампер. Осталась небольшая вмятина, но стоило стереть кровь, и она почти исчезла. Наверное, я смогу повторить этот трюк еще пару раз, прежде чем можно будет говорить о серьезных повреждениях. Есть о чем подумать на пути к центру.
На углу Эльдорадо стоял местный винный магазин. Там я понял, как далеко зашло это дерьмо.
Остановившись на обочине, я увидел, что маленькую мексиканскую девочку жрет какой-то отброс. Опустившийся белый, стыдно сказать. Еще трое просто стояли на тротуаре и кричали. А один черный чувак, надо отдать ему должное, пытался отнять у ублюдка мясо, которое тот секунду назад вырвал из щеки маленькой мертвой девочки.
Я вышел из машины, в полной боевой готовности. Двинулся навстречу тому уроду с полным мяса ртом. На близком расстоянии я не мажу. Его гнилые мозги полетели следом за пулей, впившейся в стену двадцатидолларового тайского массажного салона. Пули рулят, а он – уже нет.
Уже в следующую секунду большегрудая
Нигер или нет, одно было ясно: он был стопроцентно живым. Смелым, злым и напуганным. Глядел на меня, на «люгер», который все еще был в опасной близости от его головы. В глазах черномазого читалось:
Потом я подумал о той маленькой девочке. Она не сделала ничего, только родилась неправильного цвета. Наградил черного кивком – за смелость. Убрал пистолет в кобуру. Услышал, как он облегченно вздыхает. Встряхнул
Выйдя наружу, я ощутил себя королем мира.
Через секунду я несся по Эльдорадо, выжимая шестьдесят миль в час и не обращая внимания на светофоры. Так я доехал до Стандарт Эйв – нехилая драма перед Церковью Святого Возвращения Бога Всемогущего, заставила меня притормозить.
Святое Возвращение – община городских сумасшедших, уверовавших, что Христос вернется в любую секунду. Они засекают время. Ничего не происходит. Срок сдвигается, снова и снова. На сорок лет и дальше.
