Ночи живых мертвецов полностью

Полагаю, я и понятия не имел, как много на свете ненавистников белых и сколько у них оружия. «Черные пантеры»[33] уже жили в городе, разъяренные и готовые защищать всех понаехавших из пустыни ниггеров, которых мы впустили, когда Дядя Сэм пригласил цвет мирового терроризма в страну на свою сахарно-либеральную задницу. Я привык к митингам оппозиции, блеющей: «Вы просто нас не понимаете!», неустанно ведущей работу, чтобы подорвать и уничтожить нас изнутри. Но совсем другое дело – увидеть сорок стволов, направленных прямо на тебя. Сорок врагов, глядящих на тебя сверху вниз. Я даже пожалел, что не завалил того ниггера у винного магазина. Ведь у него был точно такой же взгляд. Если бы у него оказалось оружие, я бы валялся трупом на обочине Эльдорадо. Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Срань господня. Началось! – рыжулька засмеялась за моим плечом; от грохота я едва ее слышал.

Между белыми христианами и языческой ордой было добрых тридцать ярдов, неверные орали как резаные. Машины, зажатые между нами, больше не сигналили: стояли пустые – водители и пассажиры убрались с линии огня. Думали о страховке на случай пули. Каждый выбрал сторону. Солнце играло на значках белой силы. Люди подбадривали меня, изрыгали проклятия, читали восемь речевок разом, и лишь некоторые из них – на английском. Голова шла кругом.

А потом толпа слева от меня расступилась, и мертвое транссексуальное нечто проковыляло в образовавшуюся брешь.

Я не уверен, было оно черным или белым, поскольку видел только красное, повсюду – от лодыжек до черепа. У него были длинная борода, коротенькое платье, клевые сиськи и широкие плечи. За собой оно тащило табличку с пикета со словами ДЕЛИТЕСЬ РАДОСТЬЮ, написанными разноцветными буквами и заляпанными свежей кровью.

С секунду оно глядело на меня, абсолютно мертвое. Потом повернулось ко мне спиной, устремив пустой взгляд на исламистскую орду, и снова посмотрело в мою сторону, как будто не могло припомнить, на чьей же оно стороне. Честно говоря, ни на чьей. Если у нас и есть что-то общее с гребаными мусульманами, так это факт, что мы не в восторге от педиков. Они – самые настоящие отщепенцы. Ни одна религия, ни один бог не хотят иметь с ними дел.

Когда оно наконец приковыляло к нам, я выдвинулся вперед, с Урсулой в руках. Сделав этот шаг, я почувствовал себя единственным человеком на земле. А когда прицелился, ощутил, что способен уничтожить любого, кто пятнает собой белую расу, любого – одним выстрелом.

Это было самое прекрасное чувство в моей жизни.

Я нажал на спусковой крючок, и мир взо-рвался огнем, еще до того как он/она/оно исчезло из вида, с ошметками вместо лица. Я услышал, как пуля просвистела над ухом, и рассмеялся, сея смерть в ответ. Сконцентрировался на «пантерах» у дверей мечети. Видел, как один из них осел на землю, прошитый очередью. Дюжина других еще боролись, стволы изрыгали огонь. И тогда мои легкие выплюнули восемь пуль – на груди расцвели кровавые дыры.

Меня подстрелили не спереди. Сзади.

Тротуар приблизился слишком быстро, а ремня безопасности на этот раз не было. Я упал лицом вниз, и мир погрузился во тьму.

Потом я лежал и смотрел на небо в кружеве белых облачков. Но черная зловещая туча напирала со всех сторон, подползала к ним ближе и ближе. Боль была невероятная, а шок похож на просроченное обезболивающее.

А потом моя Королева Судного Дня наклонилась ко мне, с еще дымящимся М-15. Ткнув в щеку раскаленным стволом, развернула мне голову. Убедилась, что я весь внимание.

– Спасибо за пушки, ты, тупой фашистский отброс, – сказала она. – И нет, тебе моего имени не узнать.

А потом она спустила курок.

И я умер.

Отправила прямо к Иисусу или Одину, или еще к кому-то, кто наконец за все мне воздаст. Похоже, впереди целая вечность.

Как я уже говорил: конец света будет таким, каким вы его сделаете. Но, сказать по правде, финал меня разочаровал.

И, боже всемогущий, как жарко!