Заехав на территорию таун-хаусов, я принялась всматриваться в номера домов, чтобы как можно ближе поставить машину, потому что не доверяла ногам. Подле искомого дома не оказалось ни одного свободного парковочного места, и я решила просто перегородить машиной выезд из гаража. Клифу до моего ухода он всё равно не понадобится. Распахнув настежь дверцу, я осторожно ступила на асфальтированную дорожку, сделала несколько шагов и поняла, что силы мои и в правду на исходе. К счастью, Клиф почувствовал моё приближение и распахнул дверь, а потом просто подхватил на руки и внёс в дом.
— Ты бы дверь закрыл, — прошептала я, когда он осторожно опустил меня в кресло.
Клиф молча исполнил просьбу, и я поняла, что он даже не поздоровался, да и в последующие пять минут не произнёс и слова. Он жался к дверям, как напуганный человек. Длинная чёлка полностью скрывала от меня его глаза, но я знала, что глядит он на нос левого кроссовка, которым выстукивает абсолютно незнакомый мне ритм.
— Я не знаю, что сказал тебе Лоран, — начала я осторожно, испугавшись, что Клиф так и не заговорит со мной.
Он поднял глаза, пустые, ледяные, безразличные. Я вновь почувствовала лёгкий приступ тошноты и с трудом закончила фразу:
— Граф провёл со мной терапию и… — я прикрыла глаза, страшась собственных слов. — Мне надо понять, насколько она результативна…
— Валерьянка, мокрое полотенце, — неожиданно перебил меня Клиф, или не перебил, а просто устал слушать моё медленное растягивание слов, будто я впервые заговорила на иностранном языке. — Как вспомню нашу последнюю ночь, меня начинает трясти, как тебя тогда.
— Ничего не будет, — сказала я на этот раз чётко, в глубине души поражаясь собственной уверенности. — Если бы его лечение дало осечку, я бы здесь не сидела, — и вдруг я ахнула, испугавшись собственной догадки, и прикрыла рот ладонью, потому вопрос прозвучал совсем тихо: — Какая твоя любимая книга? Ответь, пожалуйста.
— Моя любимая книга? — Клиф сделал шаг к креслу, но отчего-то остановился и засунул руки в карманы джинсов. — Конечно же, «Пролетая над гнездом кукушки». Почему ты спрашиваешь?
— Сейчас я задаю вопросы, — мой голос дрожал, и на каждом новом слове поднимался чуть ли не на целую октаву. — Сколько стоил билет на психоделический автобус?
— Один доллар! Кэтрин, с каких пор тебя стало интересовать моё прошлое?
— Не перебивай, просто отвечай. Где ты любил назначать встречи?
— На перекрёстке Хайт и Ашбери, как все во Фриско. Кэтрин, объясни, что происходит!
Клиф наконец дошёл до кресла и опустился на ковёр у моих ног, но схватить меня за руки я ему не позволила, спрятав обе руки за спину.
— Возьми гитару и сыграй песню автора, чьё имя начинается с «дабалью».
Клиф покорно стащил с соседнего кресла акустическую гитару и, ни секунды не задумываясь, взял несколько тягучих аккордов. Голос его, как всегда, был чист и прекрасен.
— I tried so hard my dear to show that youʼre my every dream. Yet youʼre afraid each thing I do is just some evil scheme. A memory from your lonesome past keeps us so far apart. Why canʼt I free your doubtful mind and melt your cold cold heart. Youʼll never know how much it hurts to see you sat and cry…
Клиф закашлялся, совсем как человек, и отложил гитару.
— Хэнк Вильямс, начинается с «дабалью», — прохрипел он, спрятав лицо в ладонях, выпуская чёлку, как всегда, наружу. — Было время, когда я верил, что ты принадлежишь мне, — попытался пропеть Клиф, но вновь закашлялся. — У меня развилась аллергия на твоего графа… Запах этого платка, он пропитал всю тебя…
— Теперь я уверена, что это на самом деле ты… — Я облегчённо выдохнула. — Граф не знает американское кантри…
— А до этого, что ты обо мне думала?
Клиф слишком быстро вскочил с дивана и навис надо мной, уперев руки в подлокотники кресла.
— Я боялась, что они вновь играют с моим воображением.
И я рассказала Клифу, что произошло у Лорана дома. Он сначала слушал молча, а потом осел подле кресла и уткнулся лицом мне в колени. Я не подняла его, но и не притронулась к его волосам, спрятав руки за спиной, словно пленница. И чем больше я говорила, тем отрешённее становился мой голос. Я старалась абстрагироваться от слов, чтобы вновь не погрузиться в боль своего катарсиса, как обозвал Лоран отцовскую терапию.
— Ты должен меня понять, — казалось, голос шёл не от меня, а откуда-то из другого конца комнаты. И, чтобы как-то осознать своё присутствие в доме Клифа, я провела носом по склонённой тёмной макушке. — Теперь я знаю, что никогда нельзя быть уверенным в том, что реально, а что нет. Я долго сомневалась, ты ли это или всего лишь моя больная фантазия. Прости за вопросы, но я так мало про тебя знаю. Так что граф ничего не мог достать из моей головы и не ответил бы за тебя на эти вопросы.
