Кромешная темнота подкралась незаметно. Свет от фар машин, бегущих по встречной полосе, бил по глазам, но я упрямо смотрела вперёд, пытаясь не жмуриться. Хотя, чего греха таить, я тогда плакала вовсе не из-за больных глаз, а от своей беспомощности. Билет в Сиэтл походил на игрушку для кошки, и я сомневалась, что сумею царапнуть его даже ногтем. Стерео молчало, как молчал и граф, лишь навигационная система изредка подавала голос. Белая и красная вереницы огней неторопливо бежали по трассе в обоих направлениях, и в этом людском море так легко было затеряться вампиру и смертной, которая вопрошала тишину, словно кукушку. Только та молчала, и в ней не было слышно даже моего дыхания. Наконец машина въехала на парковку парка развлечений, и граф заглушил мотор. Я не ждала, чтобы он галантно помог мне выйти из машины, просто меня окончательно разморило в душном салоне, и пока я отстёгивалась, граф успел протянуть руку. Я решила не начинать разговор первой. Пусть граф сам прокомментирует мои мысли, если пожелает, потому что мне уже без лишних слов было до безумия тошно. Его молчание выступало прекрасным катализатором страха.
Я купила два входных билета, и мы в таком же гробовом молчании прошли металлоискатель. На приветствие служащей я даже не улыбнулась. Как в немом кино, я неторопливо пошла вдоль фонтана мимо назойливых ребят в униформе с фотоаппаратами и остановилась при первых же словах графа, будто те сломали кинопроектор.
— Хочешь полетать, подобно орлу?
Я сжалась, но заставила себя поднять глаза на карусель. Быть может, не стоило искать в простом вопросе подвоха? И, обернувшись к настоящей «американской горке», выдавила из себя спокойный ответ:
— Нет, это совсем детский аттракцион. Давайте уж лучше почувствуем себя пилотами реактивного самолёта.
Парижанин улыбнулся и кивнул. Длинных очередей в этот поздний час уже не было, и мы почти сразу заняли места. Я внутренне сжалась, когда тело сдавили фиксаторы, и прикрыла глаза.
— Зачем ты катаешься, если так страшно? — спросил граф за секунду до того, как вагончики тронулись.
Я заставила себя открыть глаза, не понимая, чего испугалась. Прошло два года с моего последнего посещения парка, но прежде я никогда не боялась кататься. Страшно бывает в первый раз, а потом мозг уже знает, что несёт с собой новый поворот, и страх отступает, хотя сердце и продолжает замирать от скорости и перепадов давления. Что же — я не закрою глаза, я пройду все повороты и падения с широко распахнутыми глазами, чтобы доказать вам, что я умею не бояться.
Когда отстегнули ремни, граф сразу же подал мне руку и перехватил запястье, потому что знал, что я дёрнусь от него, как от раскалённой сковороды, вспомнив, что такое дикий ужас. Рука вампира была тёплой, и я взглянула ему в лицо, ища подтверждение своим опасениям. Напрасно. Глаза оставались стеклянными, а губы мраморными, без намёка на улыбку. Должно быть, прошло лишь мгновенье, но за него я смогла заново прокрутить всю беседу с Клифом, но смолчала, не зная, что и как сейчас следует говорить. Я покорно шла к выходу с аттракциона, стараясь не смотреть на вампира, чтобы не встретиться с кошачьей улыбкой победителя. Однако страх мой больше походил на обиду маленького ребёнка, которому пообещали показать фею, если он сам завяжет шнурки. После катарсиса я ещё не научилась по-настоящему бояться. Граф мог притащить меня на аттракционы как раз для того, чтобы возродить во мне природный страх самосохранения. Только для чего? Для того, чтобы моя кровь стала вкуснее? Интересно, существуют ли вампирские кулинарные книги с рецептами маринования людей…
Наверное, в тот момент я думала ещё о чём-то, но вряд ли мою голову тогда посетила хоть одна мысль о бегстве, и не потому, что оно было обречено на провал, а потому что мне не хотелось никуда бежать. Я устала бороться, зная, что всё предрешено. Попытки противостоять воле вампира походили на капризы повзрослевшего ребёнка, который уже понимает их бесполезность, но скандалит по инерции.
— Не надо, прошу вас…
Я ни о чём не просила, потому что понимала, что графу вовсе не нужен аттракцион для того, чтобы я упала к нему в объятья, я просто не могла больше молчать. Я едва стояла на ногах, зависнув подле графа как в магнитном поле, не отдаляясь и не приближаясь к нему ни на дюйм. Нотки мольбы походили на мышиный писк, и мышь замолчала и ухватилась за горячее запястье, словно могла оттащить вампира от турникета. Это была странная ненужная никому игра — низкая и жестокая, сдобренная долгожданной улыбкой победителя.
— Я хочу пойти на этот аттракцион по той самой причине, по которой ты не хочешь туда идти, — усмехнулся Антуан дю Сенг.
