Горячая вода согрела тело и остудила голову. Ярость Клифа могла оказаться показушной. Он разыграл эту сцену, чтобы привести меня в трепет, вывести из мёртвого безразличия, в котором обвинил меня Лоран. Вампир способен играть лишь на любви и страхе, и если первое вызвать ко мне у него никогда не получалось, то второго было предостаточно. Но если я хоть немного могла контролировать страх в мыслях, то тело предавало меня дрожью. Или же помогало — быть может, приняв мою дрожь за зов тела, он прекратит психологическую атаку, последствия которой могут оказаться намного страшнее пустой физической близости. Однако Клиф, растирающий меня большим махровым полотенцем, больше напоминал заботливого родителя, чем трепетного любовника. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он уложил меня в собственную кровать и прикрыл пледом. Ноги не слушались меня, и не вынь Клиф меня из душа, я бы приняла горизонтальное положение прямо в ванне. Голова гудела, веки тяжелели, но вампир не думал давать мне покоя.
— Я сейчас напою тебя чаем.
Можно было бы принять это его желание за заботу, если бы я не понимала, что Клиф пытается вырвать из этого дня всё, что только можно, чтобы вложить в мою просьбу к Габриэлю свои слова. Я окинула взглядом комнату, ища за что зацепиться взглядом — пустота. Лоран был прав: в этом доме нет ничего от прежнего Клифа. Но и в нынешнем Клифе не осталось ничего от того, которого я знала.
— Он уже не горячий!
Глаза не могли меня обмануть, вампир действительно отхлебнул из чашки прежде, чем протянуть её мне. В лицо пахнуло мятой, и сквозь лёгкую струйку дыма я сумела сделать глоток. Должно быть, Клиф всё же не очень различает тёплое и горячее, пусть и способен пить воду или… Я отвела в сторону чашку, чуть не опрокинув на себя кипяток. Быть может, это я уже не могла отличить чай от крови. Быть может, он пичкает меня вампирским наркотиком, чтобы погрузить в свою собственную нирвану.
— Не хочу! — сказала я, чуть ли не со скрипом свешиваясь с кровати, чтобы поставить чашку с таинственной жидкостью на пол. — Я просто хочу спать!
Я мельком глянула на Клифа, чтобы тот не успел поймать моего взгляда. Его лицо походило на маску Пьеро — он был бледен и грустен, и я не удержалась от вопроса:
— Что с тобой происходит?
Я не смотрела ему в лицо, потому увидела, как он сжал кулаки.
— Я не сдержался, понимаешь? Мне так хотелось увидеть кровь этого графа. Габриэль будет мной недоволен.
Неужели моя догадка оказалась верной? Они вновь мерились с графом силами, но уже без секунданта Лорана.
— Индейские мальчишки тоже порой борятся до крови, но ими движет азарт, а не желание унизить противника. Я знал, что сильнее его, но сознание своей силы лишь раззадорило меня. Когда я учился в школе, никто не знал о карате, но однажды вечером я случайно попал в толпу, окружившую худого поджарого япончика. Всем было смешно слушать корявые россказни о том, что тот может без оружия справиться с противником. Тогда все дрались на ножах и были очень жестокими. Гитара всегда служила мне своеобразной защитой, с меня ничего не спрашивали, кроме музыки, да я и сам никуда не лез. Я не могу сейчас вспомнить, сколько их было — обозлённых белых парней, поставивших себе целью убить новоявленного каратиста. Именно убить — я понимал это, только знал, что не вмешаюсь, и никто не вмешается. Даже было что-то притягательное в роли зрителя, предвкушение убийства, за которое тебе ничего не будет. Это был страшный и жестокий бой. Япошка понимал, что сражается за свою жизнь. Он их победил, и они пошли к нему учиться. Учиться не карате, учиться убивать без оружия. Жестокость была на первом месте, и он это видел. Он видел кровь в их глазах, как у раненных быков. Он усаживал нас в ряд, заставляя медитировать. Выгонял глубоким дыханием злость, а потом заставлял неспешно разминать тело, чтобы мы позабыли, что впереди нас ждёт бой. Контроль, самоконтроль, вот чему он учил нас… И это то, что этой ночью я потерял. Полностью. Я стал одним из той толпы… Сможешь ли ты простить мне это?
— Мне не важен граф, — я попыталась увернуться от рук вампира, но куда мухе справиться с пауком!
— Мне он тоже не важен, — Лицо Клифа было слишком близко, и даже перевести взгляд на его губы я не могла. Вампир поймал мои глаза, безжалостно врываясь в голову своей волей. — Мне важно, чтобы ты не видела во мне чудовище, а именно так я повёл себя на пляже. Но мне стыдно, поверь. Мне стыдно.
Я кивнула, потому что уже верила ему и готова была поверить в любую иную ахинею, которую он сейчас мог понести, даже в реальность звёздных войн. Он разрушил поставленный графом барьер, и даже руки его потеплели. Что последует дальше?
— Это излишняя жалость к тому, кто попросил сына копаться в твоих старых фотографиях! — из последних сил выкрикнула я то ли себе в защиту, то ли то, что и старался вырвать из моей головы Клиф.
Он отпрянул, довольный. Пусть и с ошарашенным выражением лица — должно быть, не ожидал такого лёгкого успеха.
