Подобная перемена произошла неспроста — надрыв в голосе, блеск глаз, в которые я старалась не глядеть — нет, вампир не может потерять над собой контроль, потому что в нём не закипает кровь. У него всё находится под контролем как раз ради этой самой крови, только чужой — в этом конкретном случае моей. Только противостоять завораживающему шарму его театрального гнева с каждой секундой становилось всё труднее и труднее. Горечь океанской воды смешалась с приторным ванильным вкусом йогурта, напрочь сметая эфемерные границы между реальностью и сном. Веки отяжелели, но я из последних сил прикусила ложку зубами, заставив руку Клифа дрогнуть.
— Зубы сломаешь! — почти что закричал на меня вампир, и на секунду я уверовала, что сейчас получу ложкой по лбу, но он погрузил её обратно в белое месиво пластикового стаканчика для продолжения атаки.
— Не могу, — я успела прикрыть рот ладонью. — Дай передохнуть.
— Конечно, — спокойно согласился Клиф и отправился к раковине мыть виноград.
Краем глаза я вновь уловила быстрое движение, которым он опрокинул в себя стакан. Быть может, как и в прошлый раз, я просто не видела содержимого, ведь не мог же вампир в действительности пить воду… Однако Клиф слишком быстро прервал мои размышления об иллюзорности царящей в его чертогах реальности, поставив перед мной блюдо с аккуратно разложенной гроздью. Клиф протянул одну виноградину, но от мысли коснуться губами его острых ногтей меня передёрнуло.
— Как ты ими лады зажимаешь? — прибегла я к последнему оружию.
Клиф тут же поднял руку, и я впервые заметила, что на левой руке его ногти аккуратно подстрижены. Неужели так было всегда? Или я впервые увидела его настоящим? Или наоборот я вижу то, чего не существует? Голова шла кругом, но эту свистопляску остановить было не в моей власти.
— Сыграй для меня про небо в алмазах.
Я знала, что музыка в этом вампире всегда брала верх над жаждой, но сейчас что-то случилось, и лицо его исказила гримаса боли, напугавшая меня сильнее войны с хлебом.
— Я уже однажды показал тебе это небо, Джанет. Прости меня…
Он протянул через стойку руку, но я инстинктивно успела отпрянуть назад, и лишний миллиметр, образовавшийся между нами, пожалуй, спас мою шею от железной хватки вампира. Я бы желала закричать, но голос предал меня, как недавно в гараже, когда убегал Лоран.
— Ты качаешься.
Голос Клифа дрогнул перетянутой струной, должно быть, от досады, но руку он всё же убрал. Только выдохнуть мне не дал, в секунду сорвав меня со стула и перенеся на диван. Я уставилась в тёмный экран старого телевизора, будто тот собирался показать мне моё туманное будущее. Или я просто боялась обернуться и встретиться с глазами или уже клыками вампира.
— Телевидение сделало нас нацией, — голос звучал на уровне моей головы; должно быть, Клиф присел за диваном. — Мы всей страной рыдали перед телевизором, глядя, как трёхлетний сын Кеннеди отдаёт отцу на похоронах последнюю честь. Они превратили нас в нацию, твою мать, спокойно посылающую детей помирать в страну, которую никто не мог указать на карте. Нам, привыкшим быть для родителей всем, правительство предлагало сдохнуть в джунглях Вьетнама ради великой идеи, которую для нас даже не могли нормально озвучить. Или же мы не хотели её слышать, потому что не желали умирать ни за какую идею.
Клиф замолчал на секунду.
— Be the first one on your block to have your boy come home in a box. (Стань первым среди своих соседей, получившим сына в ящике (англ.)
Он явно напел чужую строчку. Авторство я не стала выяснять, чтобы не провоцировать новых излияний, смысла которых я пока не могла уловить. Это не был известный мне Клиф, это был совершенно новый пугающий герой, которым заменили без ведома зрителя полюбившегося персонажа. Да, чёрт побери, я когда-то любила Клифа, и может эта самая любовь делала меня слепой, а теперь, когда граф сорвал с моих глаз пелену, я оказалась лицом к лицу с неизвестным мне человеком. Именно человеком.
— За полвека ничего не изменилось, — Клиф продолжать дышать мне в ухо, и ледяное дыхание заставляло меня содрогаться до самых пяток. — Помнишь эти надписи на дорогах, где у каждого «стоп-знака» подписывали имя вашего президента? Но разве Буш остановился? И разве его преемник остановился? Нация встаёт на дыбы? Или же продолжает покорно хавать «белый хлеб»?
— А что ты предлагаешь? — спросила я осторожно, надеясь не соскользнуть с кочки в топкое болото пугающей дискуссии, скрытый смысл которой не замочил мне ещё даже ноги. — Люди выходили с плакатами…
— Люди всегда выходят с плакатами, думая, что кто-то будет их читать… Но плакаты обычно заканчиваются баррикадами, которые разбирает полиция.
— И ты был тогда в Беркли? — пыталась я хоть чуть-чуть вникнуть в суть слов вампира, которого не могла интересовать нынешняя политическая ситуация в стране.
— Я никогда не ходил с плакатами и уж точно не симпатизировал радикалам.
Наконец-то Клиф отошёл от дивана, но через мгновение уже сидел рядом, держа перед моим носом сладкую датскую булку.
