Антон и прежде догадывался, что жизнь непроста. Но сейчас подумал, что она бесконечно сложна. В спокойные времена можно жить, не ломая над этим голову. В критические же — выживешь или нет, зависит от того, каким простым решением положишь предел сложности. Простое решение можно сравнить с безопасной терраской на горном склоне во время камнепада. Можно сохранить башку, а можно и потерять. Антон решил довериться Золе. Возможно, это не лучший и, уж конечно не самый безопасный способ спасти от падающих камней голову, однако любые другие решения предполагали мучительные — на грани сумасшествия — сомнения, а Антон и так уже почти сошел с ума. Если Зола пожертвует им в неведомой игре — значит, такова его цена в этом мире. Если нет — будет какая-то другая жизнь. Чего о ней думать? Антон понятия не имеет, какая она. Он был стопроцентно уверен лишь в двух вещах. Что бы ни случилось, сам он никогда не обманет, не предаст Золу. Она же никогда не будет полностью ему доверять, как бы он ни стремился убедить ее в своей преданности. Так устроен мир. Поэтому Антон решил никогда и ни в чем не убеждать Золу.
Передохнув и перекурив, они протащили Омара под проволокой. Дальше путь был проще — под уклон. Половину его Омар проделал самостоятельно — катясь. Зола несколько раз предлагала остановиться, закопать, но Антон знал подходящую болотную яму, на дне которой пузырилась, булькала, посвечивала огоньками черная земля. Что только он туда не бросал — яма сжирала все. Должно быть, под землей она соединялась с болотом. Сама природа позаботилась о могиле для Омара.
На самом краю ямы Антон страстно возмечтал о самогоне. Что-то в нем противилось тому, чтобы сбросить туда, как падаль, Омара.
— Не могу, — отступил от края ямы Антон.
Омар лежал на краю, свесив голову в яму. Мертвые его глаза, должно быть, еще больше помертвели от открывшейся черной шевелящейся земли.
— Чего не можешь? — удивилась Зола.
— Не могу его… в яму, — Антон понимал, что смешон, но ничего поделать с собой не мог.
Зола пожала плечами, навалилась на Омара. Мелькнули рваные носки. Яма гадко чавкнула. Подземная болотная река жадно вобрала тяжелое тело. На секунду вылезло облепленное черной грязью лицо — и грязь сомкнулась, выдав очередь пузырей. То, что называлось Омаром, окончательно перестало существовать.
Антон мучительно всматривался в сомкнувшуюся грязь и думал, что, если Зола столкнет вниз и его, большой беды не случится. Это было странно — недавно он радовался чудесному спасению. Однако сейчас вернулся в нормальное состояние. Жить, конечно, хорошо. Однако и умереть не страшно.
— Он бы тебя не пожалел, — заметила Зола.
— Ты бы тоже, — сказал Антон, — если бы только он не…
— Наверное, — согласилась Зола, — но сейчас это уже не имеет никакого значения.
В серых глазах Золы блестели слезы. Антон попробовал улыбнуться сухими наждачными губами. Перед этими слезами все его умозаключения теряли смысл. Он опять стоял один против целого мира. А за его спиной — Зола. Антон не знал, сумеет ли ее защитить, знал только, что надо жить и действовать так, как будто да. Может быть, это смерть, но не самая худшая для мужчины. Антон приблизился к Золе, обхватил ее разбитыми, в кровоподтеках, руками. Золотистая голова Золы отстранилась. Но разбитые руки не отпускали. Антон, сломив короткое сопротивление, прижал золотистую благоухающую голову Золы к своей разорванной нечистой рубашке. Они качались, обнявшись, на краю болотной ямы, где исчез Омар.
Проснувшись, Антон немедленно сунул руку под рубашку. Перевел дух. Медальон был на месте. Зола отсутствовала. На ящике, однако, лежала ее одежда. Не могла же Зола уйти в чем мать родила?
Антон потянулся. Ноги, руки, ребра болели, но меньше. Он чувствовал себя вполне отдохнувшим. В узкое оконце котельной с трудом протискивалось солнце. Антон провел рукой по лицу. Лицо покрылось твердой коркой, хотя кое-где уцелела мягкая несодранная кожа.
Всю вчерашнюю ночь Антон не уставал изумляться.
Зола равнодушно отнеслась к волшебному медальону Елены.
«Ну и что? — зевнула она, посмотрев, как меняются цифры на дозиметрическом столбе при нажатии на кнопки медальона. — Зачем тебе это?»
«Как зачем! — воскликнул Антон. — Можно укрыться в глухом углу! Никто не сунется!»
«В глухом углу? — брезгливо пожала плечами Зола. — Что за радость сидеть в глухом углу?»
Антон растерялся. Он понял, что не сможет объяснить этого своей новой подруге.
«Ненавижу прятаться, — продолжила она. — По мне лучше совсем не жить, чем прятаться, как червяку. Я хочу, чтобы прятались от меня!»
За ужином они от души выпили самогона.
Потом Антон натаскал воды, нагрел котел. Помылся на крыльце,