На траве возле белой, сияющей на солнце, мраморной чаши Зола занималась гимнастикой. Антон залюбовался ее подвижным, не знающим затруднений в упражнениях телом. Приемы этой борьбы не являлись тайной, им обучали в школе на уроках физкультуры, в многочисленных частных спортзалах, однако истинного совершенства в технологии убийства человека голыми руками добивались единичные фанатики, готовые жертвовать ради занятий всем своим временем. Кровожадно вскрикнув, Зола выбросила вперед руку. Антон подумал: попади под руку, к примеру, его голова, Зола сломала бы переносицу, выбила глаза. Вот она неуловимым разворотом рассекла ногой всхлипнувший утренний воздух. Встреться сжатая в камень ступня с головой Антона — быть голове проломленной. Вот Зола поскакала, перекидываясь с рук на ноги, по траве, ударь ногами Антона в грудь — ключицы, ребра хрустнут как сухие ветки под гусеницами бронемашины.
Антон стоял на крыльце, щурился от света и не знал, как совместить открывшееся понимание отношения древнего Дон Кихота к своей возлюбленной с тем, что Зола, к которой Антон испытывал схожие чувства, — бандитка и убийца, что дела и помыслы ее преступны и позорны.
— Красивая штука, — кивнула на вазу Зола. — Когда перееду жить во дворец, возьму в свой сад. Ей лет двести.
Зола рассказывала ночью, что после школы работала продавщицей в магазине пластинок.
…В городе, где учился Антон, тоже был магазин пластинок. Антон иногда заглядывал туда. В магазине торговали не только музыкой, но и наборами пластинок: «Беседы о демократии», «Как стать рекламным агентом», «Женщина и свобода».
Антон отслеживал хит-парады, но занимающие первые места песни оставляли его равнодушным. Иногда это был монотонный плач — такие песни нравились парням в чалмах. Иногда — что-то среднее между скрипом двери и скрежетом металла по металлу — такую музыку уважала Кан. Глухое мелодичное постукивание в барабаны было по сердцу неграм, которые аж закрывали глаза от удовольствия.
Однажды Антон заглянул в магазин перед самым закрытием. Покупателей не было. За прилавком сонно покачивалась толстая индуска в сари и в наушниках. Антон встал прямо перед ней, и ей пришлось выйти из медидативного, а может, какого иного транса.
«Белый», — констатировала она.
Антон не возражал.
«Молодой», — продолжила индуска.
И с этим было трудно спорить.
«Умненький, — завершила краткий обзор личности Антона продавщица. — У меня есть для тебя старинная пластиночка».
«Старинная?» — расстроился Антон.
«Тебе понравится, — заверила девица. — Чего там у тебя?»
«Талоны на студень».
«Ладно, отдам сторожу», — ушла в подсобку, вернулась с черной старинной пластинкой. Современные пластинки были белого цвета и без дырки посередине.
Индуска поставила пластинку на проигрыватель.
«Этот город, — с невыразимой тоской пропел ломающийся юношеский, а может, хриплый женский голос, — звали Сан-Питер, там ездили разбитые «форды», там девки давали за сахар, там солнце ходило босое по стеклу небоскребов…»
Это было то, что надо. Антону хотелось, чтобы песня звучала вечно.
«Я знаю, что нравится молодым, белым и умным», — подмигнула продавщица, сняла пластинку с проигрывателя.
«Что случилось с этим Сан-Питером?» — спросил Антон.
«Не знаю, — пожала плечами индуска, — наверное, его затопило, как все портовые города, как Бомбей. Эта Антарктида, сколько еще лет она будет таять?»
И по сию пору Антон жил с занозой в сердце по неведомому Сан-Питеру, где ездили на разбитых «фордах», где девки давали за сахар, а солнце ходило босое по стеклу небоскребов. Ни раньше ни позже он не слышал песни лучше.
Магазин пластинок находился в центре города, в квартале особняков за высокими каменными заборами. Антон однажды, сам не зная зачем, залез на такой забор, да так и замер с разинутым ртом над ощетинившейся заостренными металлическими прутьями траншеей. Взгляду его открылся белый с колоннами дворец, идеально подстриженная зеленая трава, выстроившиеся по линейке деревья, продолговатые и круглые цветочные клумбы, дрожащая голубая вода во врытом в землю водоеме с мозаичным дном. На ступеньках стояла ослепительно красивая, стройная девчонка в махровом халате. Антона изумило выражение ее лица — на нем как бы отпечаталось горделивое достоинство, изначальное уверенное спокойствие. Их взгляды встретились. Лицо девчонки зажглось презрением и гневом. Она быстро поднялась по ступенькам. В следующее мгновение из невидимого динамика прямо в уши Антона проорало: «Вы нарушили границу частного владения. У вас три секунды, чтобы покинуть его пределы. В случае отказа…» Антон увидел бегущего вдоль траншеи охранника. Пуля ударила в бетон, брызнули осколки. Антон спрыгнул с забора, успев, впрочем, отметить, что трех секунд еще не прошло.