Я обмерла, когда их тела возникли передо мной, окровавленные и изуродованные.
Из ее рта выползли крошечные насекомые. Я вскрикнула, когда они проползли по ее губе и шлепнулись мне на ногу.
Я попыталась отскочить, но проворные твари устремились вверх по рукам, а затем в складки шеи, целясь прямо мне в уши.
– К-как ты это делаешь? – заикаясь, процедила я.
– Я Баланс, – голос Исорропии эхом разошелся вокруг меня, спокойный, как никогда. – Я присутствую во всем, даже в таких ничтожных созданиях, как ты.
Это слово прожгло меня своей несправедливостью.
Я не ничтожная.
Будь я такой, Богиня бы не пыталась меня убить.
– Довольно! – прокричала я. – Я и так знаю, что мои родители мертвы!
Я с болью произнесла эти слова, но стоило мне преодолеть себя, как голос затих.
Тела матери и отца исчезли в мерцании.
– А ты знаешь, чья это вина?
Голос принадлежал отцу.
Он показался из темноты, и рядом с ним шла моя мать.
– Атия, – сказал он.
При виде их обоих у меня перехватило дыхание. Родители были так близко, что я могла вытянуть руку и дотронуться до них.
– Отец, – я едва не задыхалась от волнения. Я жаждала произнести это вслух со своих четырнадцати лет. – Мама.
– Мы здесь, – сказал он.
И дал мне пощечину.
Я с силой ударилась об пол. От боли зрение частично затуманилось, а перед глазами заплясали черные точки.
– Думала, мы не вернемся, чтобы добиться справедливости за то, что ты сделала? – спросил он. – Ты оставила нас умирать, Атия. После того как из-за тебя нас поймали, ты сбежала.
Я с трудом хватала ртом воздух, мои губы дрожали от нечестного обвинения.
«
Но тихий голосок в моем сознании, слишко твердый и зазубренный, чтобы быть моим, прошептал:
– Вина – странная штука, – сказала моя мать, глядя на меня сверху вниз. Я сжимала кулаки, продолжая сидеть на земле.
Ее голос был точно таким, каким я его помнила.
Идеальной копией ее убаюкивающей интонации.
Мне до боли хотелось в последний раз услышать ее пение.
– Вина приходит лишь к тем, кто ее заслуживает, – закончил отец, а мама медленно отступила назад, практически растворившись в тени.
– Ты заслуживаешь винить себя за то, что сделала с нами, Атия. Как мы вообще могли любить столь эгоистичное дитя, как ты?
Я сжала губы.
Их слова не подействовали на меня так, как им хотелось.
Может, я и боюсь воспоминаний о ночи, когда умерли родители, но и правду от лжи отличить смогу.
Я вижу различие между испуганным ребенком и коварным Богом.
Я бросилась на эту иллюзию, обхватила отца за талию и толкнула на пол. Наши руки и ноги переплелись, и мы вдвоем с грохотом рухнули вниз.
Мой ненастоящий отец опрокинул меня и зарычал; кровавая дорожка прокатилась по его губам, просочившись через зубы.
Сердце стремительно застучало.
Мой отец не мог быть столь резок и жесток в борьбе. Он дрался бы легко и изящно, плавно скользя в каждом движении. Он в первую очередь вызвал бы кошмары, а не пошел врукопашную.
Этот заколдованный образ – гнусная ложь.
Как и призрак матери, чьи губы сложились в ехидную улыбку. Чужую улыбку, даже отдаленно не похожую на ту, что я помню.
Я наблюдала за тем, как ее силуэт растворялся в пустоте.
– Ах ты, мелкая гадина, – выплюнул ругательства мой ненастоящий отец.
Он нанес ответный удар. Мое тело всего на секунду коснулось пола, прежде чем меня снова вздернули вверх.
Отец схватил меня за волосы и потянул, словно вытаскивал сорную траву с луга:
– Твои крики насытят меня до того самого дня, когда мир смертных рассыпется в труху.
Я вздрогнула под его взглядом.
Образ моего отца не просто иллюзия. Это маска.
Во мне закипал гнев. Богиня решила использовать память о родителях, чтобы ослабить меня. Но они всегда только придавали мне сил.
– Родители любили меня, – всхлипнула я. Слезы застилали глаза. – Так сильно, что готовы были на все, чтобы я была в безопасности, даже если это означало всю жизнь прятаться. Они не мой страх. Они – моя
– Я буду смотреть, как твоя душа покидает тело, прямо как в тот раз, когда я наблюдала за душами твоей семьи, – пообещала Богиня.
Я в напряжении сглотнула.
И стиснула зубы:
– Да будь ты проклята.
Я плюнула кровью ей в глаза, и мой отец – точнее, Богиня, нацепившая его лицо, – дернулся назад, сшибая меня на землю.
Секунда, и я выхватила кинжал Сайласа, всаживая его прямо ей в стопу.
Исорропия лишь рассмеялась, возвращая свое настоящее лицо.
– Это не было похоже на смертельный удар, – поддразнила она.
– А он и не должен быть таким.
Мне нужна была только кровь, чтобы высосать силу монстров. Кровь коварной вампирши Сапфир и банши Вэйл. Все, что оставалось на этом кинжале, я подносила к губам, возвращая свою магию.
