Когда моя мать, повелевавшая Балансом, исчезла, Имера осталась единственным препятствием на моем пути.
Теперь, спустя годы тирании и ярости, проклятий и жестоких наказаний ради насыщения жажды власти моих родителей, передо мной стояла лишь одна задача.
Единственная до боли ясная мысль.
– Прочь, – прикрикнул я.
Я схватился за топор Кайны, и ее печаль пролилась внутрь меня. Мои руки скучали по родному кинжалу – Кадуцею, – зажатому в казавшихся безжизненными пальцах Атии.
Я хотел получить его назад.
Я хотел вернуть ее.
И я никому не позволю мне помешать.
– И к чему тебе мстить теперь? – спросила Имера.
Она оглядела освобожденных монстров, переживших первую световую атаку.
– Пленники на свободе, заклятие пало, и ты отомстил, забрав жизнь отца. Еще не конец, Эйон? Неужели тебе этого недостаточно?
– Отомстил?
Так вот чего, по ее мнению, я желал больше, чем справедливости и правосудия. Имеру так развратила роль создателя, отраженная в божественной сущности внутри нее, что ей сложно было представить, что можно хотеть чего-то не связанного с жадностью и эгоизмом.
– Тебе не понять, что можно руководствоваться обстоятельствами, а не жаждой мести, и действовать из любви, а не ненависти, – возразил я. – Я начал эту войну в стремлении узнать, кто я на самом деле. И завершу все, потому что уже знаю, кем я хочу быть.
Я шагнул вперед, держа в руке топор.
– Сейчас все закончится, – пообещал я.
Я обернулся к воинам-монстрам, зарычавшим от одной мысли о том, чтобы в клочья разорвать мою мать, отделяя от ненавистного тела кусок за куском.
– Я сам прикончу ее, – предупредил я.
Я бросился на Имеру.
Мы столкнулись в водовороте ударов, ее кулак врезался мне прямо в живот, и я с силой отлетел назад. Следом подоспели мои сестры и брат. Коса Тентоса снова была поднята высоко над головой, словно копье.
Но нашей матери было достаточно лишь вытянуть руки вперед, посылая противникам в глаза лучи чистого солнечного света.
Они отступили назад, ошеломленные нападением.
– Глупые дети! – взревела Имера. – Предали своих же создателей!
Монстры больше не медлили ни секунды.
Они яростно набросились, и я заметил короткую вспышку паники в глазах Богини. Имера взмахнула своей магической рукой, и кольцо огня окружило ее фигуру защитной стеной.
Монстры отпрянули назад, шипя от пламени.
– Остановитесь! – приказал я, пытаясь сдержать их. – Я же сказал, она моя!
Стоит им напасть, моя мать, вероятно, прикончит их. Возможно, не всех сразу, но гибель еще хотя бы одного монстра от ее рук переполнит мою чашу терпения.
Она уже и так пролила слишком много крови.
Я поднялся и направился вперед, прыжками продираясь сквозь огонь. Пламя обжигало мне щиколотки.
Но боль ничего не значила для меня.
Занеся в воздух топор Кайны, я обрушил его на щеку матери. От удара о землю, словно осколки стекла, посыпались искры света.
Богиня упала, сильнее закипая от гнева.
Отчаянное существо, изо всех сил цеплявшееся за власть в проигранной битве.
При всем своем могуществе она явно оставалась в меньшинстве. Против нее выступали четверо детей Богов и армия чудовищ. Имера не могла победить и понимала это.
Но она уже и не стремилась к победе.
Богиня Дня встала на ноги.
Ей хотелось уничтожить как можно больше, пока оставались силы это сделать.
– Фирия! – позвал я сестру.
– Знаю! – крикнула она в ответ.
Из лука Фирии полетели стрелы. Сразу три устремились к нашей матери. На лету они разделились, и две проткнули ее протянутые ладони, а третья пронзила грудь.
Сердце.
Пламя от стрел расползалось по рукам Богини, грозя охватить ее целиком.
Настала очередь Тентоса вступить в бой. Он наслал на мать свои тени. Окружив Богиню со всех сторон, сгустки смертоносного дыма кромсали, оставляя на коже царапины и порезы, как от ножа.
Имера закричала, и стены темницы начали рушиться. По камню пошли трещины, и сквозь них можно было разглядеть настоящую Оксению, скрывавшуюся за пределами этой тюрьмы.
Благословенный мир.
– Лахи! – скомандовал я. – Теперь ты!
Сестра уже приготовилась нанести удар.
– Довольно, мама, – ласково сказала она, опуская руку ей на плечо. – Позволь мне забрать это.
Имера ахнула, когда моя сестра стала вытягивать из ее сознания воспоминания и злобу, выдергивая кусочки зла один за другим, прямо как сорняки.
Лахи задрожала.
– Я не могу забрать все. Оно слишком сильно укоренилось в ее голове.
Она упала на колени рядом с матерью.
Тентос подбежал к Лахи, успев поймать ее, пока она совсем не лишилась сил.
– Лишь малую часть, – задыхаясь, проговорила она. – Я стерла лишь малую часть.
– Тише, сестра, – успокаивал Тентос, ласково убирая ей волосы с лица.
– Этого достаточно, – подтвердил я, склоняясь над телом матери.
Богиня, свесив голову, сидела на коленях, оцепенев от действий Лахи, хоть та и забрала всего несколько ее воспоминаний.
Мы закончим войну, лишь удостоверившись, что Верховные Боги никогда не вернутся назад.
