— У меня самая красивая дочь на свете! — говорит отец, восхищенно глядя на меня, церемонно целуя мою руку и подавая мне бокал холодного шампанского.
— Хороший отец должен был бы гордиться любящей дочерью, — спокойно упрекаю я его, получая удовольствие от того, что он досадливо морщится.
— Лера… — устало начинает он. — Я понимаю, что не был настоящим отцом в том смысле, какой в это слово вкладываешь ты… Но я старался им быть. Правда. Только это было непросто.
— Потому что ты обидел маму? — не хотела этого говорить, но сказала.
— Потому что я обидел тебя, — честно отвечает отец, такой элегантно красивый в сером костюме и серой, на пару тонов светлее, рубашке.
— Вы не первая и не единственная пара, которая развелась, — спокойно пожимаю я плечами. — Мне не семь лет, чтобы расстраиваться по-настоящему. Я выросла, папа.
— Я вижу, дочь, — улыбается мне отец. — И я горжусь тем, какой ты выросла.
— Зачем я здесь? — лениво интересуюсь я, оглядывая зал ресторана. — У тебя нет спутницы?
— Ты хочешь знать, нет ли у меня женщины? — тихо смеется отец, время от времени салютуя бокалом разным людям в зале. — За все эти годы у меня было немало женщин, но ни одна не подошла на роль постоянной спутницы. Не знаю, почему так получилось.
— Может, ты был слишком требовательным? — вдруг спрашиваю я, встречаясь глазами с глазами отца. — Хотел идеала, но не встретил?
— Не думаю, — не соглашается он. — Я с юных лет знал, что идеал не существует. Всё проще, Лера. Я так никого и не смог полюбить. А жить без любви оказалось невозможно.
Наверное, мои глаза стали больше возможного размера, так я удивилась этим словам отца. Мои представления о его жизненных целях были совершенно иными.
— Поэтому ты один? — осторожно предполагаю я.
— Поэтому я с тобой, — смеется отец, еще раз салютуя бокалом, но теперь уже мне. — Дочь — это другая любовь и другая гордость, не менее сильная, чем любовь к своей женщине. Иногда и более сильная, поверь мне.
Я не могу поверить. Пока не могу. Слишком долго отец был не со мной. Да и сейчас я с ним хоть и не по принуждению, но по договору. Просто я держу слово.
— Сейчас я познакомлю тебя с именинником, — переходя на деловой тон, говорит мне отец, жестом предлагая взять его под руку.
Мы подходим к невысокому изящному мужчине лет шестидесяти, который стоит возле фонтана из шампанского. Рядом с ним эффектная блондинка младше спутника лет на сорок, в коротком золотом платье. Пока мужчина смотрит на меня с неприкрытым восхищением, блондинка делает это же равнодушно, но очень внимательно.
— Николай! Позволь представить тебе мою единственную дочь Валерию, — тепло в голосе отца подсказывает мне, что между мужчинами по-настоящему дружеские отношения. — Валерия! Это Николай Игоревич, мой друг и партнер долгие годы.
— Очень приятно! — отмечаю я, не лукавя. На этого мужчину смотреть приятно. У него открытое лицо, добрая улыбка и мягкий взгляд светло-карих глаз.
— Потрясающе! — выдыхает Николай Игоревич. — Я, конечно, имел некоторое представление по фотографиям, но действительность превзошла все ожидания! Вы красавица, Валерия Ильинична Вяземская!
— Спасибо, — равнодушно отвечаю я на комплимент. — Князева. Валерия Князева.
— Да-да, простите, забыл, — искренне извиняется мужчина. — А это моя дочь Ада.
Блондинка кивает мне, продолжая дотошно рассматривать.
— Германия или Швейцария? — вдруг спрашивает меня девушка.
Приподнимаю бровь, показав легкое удивление.
— Нет, Ада! — гостеприимно улыбается ее отец. — Валерия приехала не из-за границы. Она с рождения живет в России с матерью, но в другом городе.
— Я спрашивала, где Лера делала пластику, — недоуменно глядя на отца, объясняет Ада, дернувшись оголенным плечиком. — Думаю, что Швейцария.
— Господи, Ада! Что на тебя нашло? Это некрасиво! — испуганно глядя на меня и моего отца, отчитывает дочь именинник. — Простите еще раз, друзья!
Ада смотрит на отца и всех нас совершенно невинным взглядом, мол, "что такого особенного я сказала?" Решаю не удостаивать ее ответом. Зачем? Сашка бы сейчас влепила ей если не пощечину, то крепкое слово. Варька нашла бы что ответить, интеллигентно, но емко. Я же промолчу.
— Красота моей дочери природная, это позволяет здорово сэкономить, — неожиданно вступается за меня отец, и я вижу, как темнеют его глаза, предвещая бурю, но голос звучит мягко-иронично. — А ее воспитание выше всяких похвал. Ничего, Адочка, если ты, милая, хочешь добавить себе красоты, твой отец способен раскошелиться.
Адочка открывает рот, чтобы ответить, но Николай Игоревич цепко берет ее за локоть, что заставляет ее рот закрыть. Вижу, как Николай Игоревич еще сильнее сдавливает пальцы. Ада еле слышно пищит от злости и цедит:
— Извините, Валерия, вы меня не так поняли.
— Конечно, я вас извиняю, — улыбаюсь я, заставив Николая Игоревича судорожно вдохнуть, а Аду так же судорожно улыбнуться в ответ.
