Не буду отрицать: всю жизнь я ревную мужа, с детства. - Мне нужно, чтобы ты меня слышала и понимала. Ты в состоянии выслушать сейчас или кормишь своих тараканов?Моих тараканов... Не спорю. В моей голове живет толпа ревнивых, ленивых, но вполне себе добрых и приличных тараканов. А главное, верных! А у кого их, этих самых тараканов, нет? И у Максима они должны быть, по логике вещей...Тут же представила себе, как сошлись на поле боя наши тараканьи войска. Его образцовые, сильные и дисциплинированные, в обмундировании с иголочки, стоят фронтом навытяжку, ожидая приказа главнокомандующего. И мои ополченцы: разнокалиберные, в лаптях с привязанными пучками сена и соломы, чешут грязные шеи и прикидывают, как откосить от строевой.Картина настолько живая и отчетливая, что она...
... Интересно было бы поглядеть на то,
что от меня останется,
когда меня не останется.
Льюис Кэрролл "Алиса в Стране Чудес"
Умереть сегодня - страшно,
а когда-нибудь - ничего.
Владимир Даль
"На тридцатом году ушла из жизни молодая, красивая, талантливая женщина, Быстрова Варвара Михайловна. Это невосполнимая утрата для родных и близких..."
Нет. Не так. На тридцатом - это перебор, мне только-только двадцать девять, и лишний год прибавлять к своему возрасту не хочется. Всё-таки "двадцать девять" психологически приятнее, как сказала бы моя подруга Сашка. Это верный маркетинговый ход: уменьшать левую цифру в записи числа на одну единицу. Так что традиция упоминать в некрологе текущий год жизни мне не подходит. Я и к числу 29 ещё не привыкла. Мне всего три дня как 29. Так, Быстрова, не отвлекайся...
Стоп! Какая Быстрова? Чёрт! Если я умру сегодня, то уйду из этой жизни под фамилией мужа, из-за измены которого я и планирую из неё уйти, став той самой "невосполнимой утратой". Но не могу же я за один день развестись и вернуть себе девичью фамилию Дымова, которую и надо будет, справедливости ради, выгравировать на памятнике.
Полный стоп! Или бывает только "полный вперед"? Памятник. Мне же обязательно поставят памятник, который мне не понравится. Совсем. Я уверена. Потому что выбирать его, оплачивать изготовление и установку будет ОН. Мой муж, который два дня назад, именно в мой день рождения...
Нет!!! ОН мне памятник выбирать не будет! Пусть Сашка и Лерка сделают. Как же, сделают - перессорятся, пока выберут. Так и буду под деревянным крестом (или что там временно ставят) лежать и не дождусь приличного монумента. Ладно, сама выберу, указания оставлю.
- Михаил Аронович! - громко кричу я.
В комнате появляется мой спаситель, утешитель, добрый друг и по совместительству сосед и сообщник. Высокий, худощавый, но крепкий старик, Паперный Михаил Аронович.
- Ну что, Варенька? Что с моим заданием? Будете некролог писать или нет?
- Буду. Но тут трудности кое-какие. Мне, видимо, надо распоряжения и разъяснения дать, иначе черте что будет, а не похороны. Совет ваш нужен...
Я откинула клетчатый плед, неловко слезла с дивана и поплелась к огромному антикварному письменному столу, волоча за собой прицепившийся плед.
Сколько себя помню, всегда мечтала сесть за этот стол в стиле ампир. "Ампир" в переводе с французского "империя": пафос и надменность, театральность и утонченность. Роскошный стол, аристократичный, мощный. Стол-император. Прекрасный, как породистый герой исторического романа, недоступный, как дворянин для простолюдинки.
- Правда? Можно? - робко, нежно погладила ладонью красно-коричневую лакированную поверхность. Не только писать за таким столом, но и просто сидеть за этим музейным экспонатом - настоящее счастье и одновременно... кощунство какое-то. Для этого должно быть какое-то высочайшее разрешение, что-то вроде императорского указа.
- Можно только в том случае, если действительно писать будете.
Михаил Аронович похлопал по дивану, приглашая меня вернуться и сесть рядом. На монументальный, помпезный диван с шикарными золотыми ножками в виде грифонов. Взмах крыльев ушел в подлокотники, а стройные, но мощные лапы упираются в старый, нет, старинный паркет, который пропитан историей и вкусно пахнущим паркетным лаком. Его раз в месяц приходит втирать и натирать приемный сын Михаила Ароновича, забавный дядя Георгоша, как я его называю.
Я предыдущие двадцать пять лет на этот диван, этот стол и вообще весь кабинет доброго доктора издалека смотрела, из гостиной. Ни разу до позапозавчерашнего дня не только посидеть на этой мебели - рукой потрогать не мечтала. А сегодня спать на нем буду уже третью ночь подряд, если сил уйти не хватит.
А с латинского "ампир" - "власть". Точно, власть! Даже дух захватывает в этой комнате. Вечная красота. Стол, диван, шкаф-библиотека - всё это создано задолго до моего рождения и при хорошем уходе переживет меня на пару-тройку веков. Хотя... Пережить меня очень легко даже той кривоногой табуретке эпохи позднего социализма, которую в подъезде на нашей площадке электрик оставил и вторую неделю не забирает. Но... Мой уход из жизни пока откладывается.
- Что не так? Не можете уложиться в тысячу знаков? Или не знаете, что написать? - на строгом морщинистом лице моего старого друга появляется легкая, едва заметная улыбка. Не улыбка, а тень ее.
Боится меня обидеть, милый мой Михаил Аронович, поэтому и не улыбается открыто и откровенно. А меня теперь трудно по-настоящему обидеть. Практически невозможно. Я с пятницы так обижена самым близким человеком, так... что и словами не передать.
