В-третьих, Никите Верещагину действительно тридцать девять лет и он владеет бизнесом по продаже медицинского оборудования в России и ближнем зарубежье.
В-четвертых, до недавнего времени господин Верещагин был завидным холостяком, а теперь, по данным желтой прессы, уже женат. Причем, подробности заключения этого брака вездесущим гламурным журналистам совершенно неизвестны, как неизвестна и счастливая обладательница такого завидного мужа. Любопытные пользователи сети делают ставки на восходящую звезду центрального телевидения журналистку Елену Барон, бывшую балерину Большого Екатерину Воронину и скромного библиотекаря с дворянской родословной Маргариту Ковалевскую.
Фотографий и видеозаписей о Верещагине немного. Большинство интервью, касающихся деятельности его фирмы, дает его заместитель или руководитель пресс-службы. Светские фото связаны с благотворительными мероприятиями или вышеупомянутыми предполагаемыми "женами".
Трачу время на догадки: мне тоже становится вдруг интересно, кто же из трех молодых женщин всё-таки она, его возможная жена.
Журналистка кажется наиболее подходящей версией: высокая брюнетка лет двадцати пяти, умеющая себя подать. На одном из фото они на вечеринке в ночном клубе смотрятся как настоящая звездная пара. Всё в Елена Барон яркое и эффектное: и черные блестящие волосы до плеч, и большие карие глаза, и пухлые губы, и коллекционные сережки стоимостью как небольшая яхта.
Екатерина Воронина познакомилась с Верещагиным в детском хосписе на благотворительном мероприятии. Она явно старше Барон лет на десять, но тоже знает себе цену: изящная светская львица — блондинка с короткой стрижкой и следами пластики на красивом волевом лице.
Маргарите Ковалевской тоже, как и Верещагину, почти сорок, но выглядит она на двадцать. Невысокая стройная рыжеволосая женщина с умными зелеными глазами. Милое лицо с курносым носиком и незагримированными веснушками. Знакомы с детства, выросли вместе. Теперь понятно, как она попала в этот список. Рядом с ним Ковалевская смотрится слишком просто, но вполне достойно.
Загадываю, чтобы женой Верещагина оказалась скромная библиотекарша. Тогда он в моих глазах станет более человечным. Пока же господин Верещагин удостаивается званий "нетерпимый", "недобрый", "ненавидящий". Опять сплошные "не".
— Где мы встречаемся? — обращаюсь я к Виктору Сергеевичу, не зная, как мне одеться.
Ответ приводит меня в состояние крайнего замешательства.
— Зоопарк? Правда? — почти смеюсь я. — Он любит животных или намекает, что дрессировщик?
Виктор Сергеевич не позволяет себе ответить.
Зоопарк так зоопарк. Тогда всё значительно проще. Серый брючный костюм спортивного стиля, короткое голубое пальто и легкие спортивные туфли.
— Вы не боитесь гнева моего отца? — своим вопросом застаю врасплох Виктора Сергеевича, ведущего машину.
— Скажем так, — вежливо отвечает мужчина, — опасаюсь, но не боюсь. И мне, и вам стоит бояться гнева совершенно другого человека.
Больше я вопросов не задаю, переваривая полученную информацию. Верещагину что-то от меня надо, скорее всего, отомстить отцу с моей помощью. Видимо, у него есть способ заставить меня это сделать. По крайней мере, он точно так думает. И скоро я узнаю причину такой сильной ненависти к господину Вяземскому. Думаю, история старая и касается отца Верещагина. Но насколько я знаю собственного, справиться с ним будет непросто, недаром он единственный смог быстро и без последствий помочь Максиму Быстрову, когда я попросила.
Верещагин ждет меня у центрального входа с двумя билетами в руках. Высокий, крепкий, хмурый.
— Добрый вечер! — недовольно говорит он, интонацией совершенно противореча собственным словам.
— Как скажете, — не споря, соглашаюсь я. — Пусть этот вечер будет добрым. Зоопарк — это какой-то символ или вы решили скормить меня тиграм?
— Давно не был, — отвечает он, продолжая хмуриться. — А тигры отравятся.
Сашка бы точно влепила пощечину, Варька — развернулась бы и гордо ушла. Я же пожимаю плечами:
— Вам жаль тигров?
— Мне хочется отравить совершенно другого хищника, — откровенно говорит Верещагин.
Возле водного вольера с фламинго мы останавливаемся. Длинноногие птицы с мощными клювами и гибкой шеей мне не нравятся. Вода у берега запруды пестрит коралловыми пятнами.
— Интересно, — равнодушно начинаю я неизбежный разговор. — Если вас кормить морковкой или ракообразными, вы станете розовым?
— Мне не пойдет розовый, — развернувшись ко мне, отвечает Верещагин. — Валерия…
— А к вам? — перебиваю его я. — К вам как обращаться?
— А вы не знаете? — и снова в голосе презрение, такое явно ощутимое, что хочется сделать шаг назад.
Но такой шаг я не делаю. Только слегка запрокидываю голову. Несмотря на мой немаленький рост, я ниже Верещагина на полголовы.
— Знаю. Пару часов я знаю, что вы Никита Алексеевич Верещагин. Вам не идет это имя.
— Отец вам что-то рассказал? — карие глаза прищуриваются и строго смотрят на меня, сползая взглядом на мои губы.
