— Дорогая женушка! — горячий шепот приподнимает мелкие волоски на моей шее, некстати напоминая мне, что лимонная мята называется мелисса. — Ты чего-то не поняла! У нас домострой и патриархат. Это я решаю, когда в нашей семье что-то начинается и когда что-то заканчивается.
Разворачиваюсь к нему лицом, почти приближаю губы к его губам, и шепчу парализованному моими действиями мужчине:
— Милый муж! У нас семейная демократия и полное равноправие. Я поехала домой. Верните моего Виктора Сергеевича. Встретимся завтра, и вы мне расскажете, как мы познакомились, как полюбили друг друга, как решили пожениться. У нас будет настоящая романтическая встреча. Постарайтесь меня впечатлить. Хорошего вечера больше не желаю, передумала.
Верещагин больше не удерживает меня, и я одна иду к выходу из зоопарка, специально свернув к вольерам для кошачьих. Огромный холеный тигр смотрит на меня холодно, почти безразлично. Мощные лапы восхищают меня даже больше, чем по-восточному раскосые желтые глаза.
— Я была твоим ужином, — доверительно сообщаю я животному. — Но ты перебьешься.
Тигр смотрит на меня внимательно, меняя безразличие на сожаление.
— Пока! — машу я ему ладошкой.
— Разговариваете с тигром? — в голосе подошедшего Виктора Сергеевича добрая усмешка. — Что отвечает?
— Сожалеет, что не познакомились ближе, — рассказываю я совершенно серьезно. — Я была его ужином.
Отец ждет меня ужинать, сидя над пустой тарелкой. Быстрый и острый взгляд его напоминает тигриный.
— Гуляла?
— Ходила в зоопарк, — отвечаю я, усаживаясь за стол.
— Зоопарк? — отец искренне удивлен. — Неожиданно.
— Давно не видела тигра, — сообщаю я, разворачивая салфетку.
— Понятно… — рассеянно комментирует мои слова отец. — Тебе скучно?
— Да, — киваю я равнодушно. — Я привыкла работать и проводить время с друзьями.
— Работай, проводи, — тут же реагирует отец. — Разве я мешаю?
— Нет, не мешаешь, — соглашаюсь я. — Но, живя в разных городах, трудно делать это настолько часто, как я привыкла.
— Хорошие у тебя друзья, — вдруг говорит отец, кивком благодаря пожилую кухарку за положенные на тарелку тушеные овощи. — Верные. И дружите столько лет. Ты к Жданову не присматривалась?
— Игорю? — по-настоящему удивляюсь я. — К нашему Игорю?
— Интересный человек, по моим данным, — осторожно отвечает отец, приступая к еде.
— Он прекрасный человек! — возражаю я. — Один из лучших.
— Так в чем же дело? — продолжает прощупывать почву отец. — Он тебе не нравится?
— Ему не нравлюсь я, — смеюсь, видя, как вытягивается лицо отца. — Он всю жизнь влюблен в совершенно другую женщину.
— А ты? — во взгляде отца появляется какое-то странное чувство. — Ты этим расстроена?
— Расстроена? — отцу удается меня удивить. — Игорь — мой друг, друг детства. Как Владимир или Максим. Нас связывает очень глубокое чувство. Это не любовь. Это дружба, долгая и честная.
— Глупости, — мягко возражает господин Вяземский. — В тебя невозможно не влюбиться. Скорее всего, они просто и не надеялись на успех и взаимность.
— Папа, — тихо обращаюсь я к отцу, отпивая глоток минеральной воды. — Ты хочешь выдать меня замуж?
Отец хмурится и, отложив вилку, смотрит на меня, слегка прищурившись.
— Ты не хочешь замуж? Тебе…
— Мне тридцать. Это не смертельно, — быстро перебиваю я. — И я сама буду решать, выходить ли мне замуж и за кого.
Мне показалось или отец слегка покраснел, а потом побледнел?
— Безусловно, — кивает отец и мне, и кухарке, которая кладет на его тарелку кусок белой рыбы, приготовленной на пару. — Чем планируешь заняться завтра?
— Почитать, поболтать с подругами по телефону, погулять в каком-нибудь красивом месте, пока эта странно чудесная осень не изменилась, — рассказываю я, отказавшись от рыбы.
— Хорошо, прекрасные планы, — слишком быстро соглашается отец, но я не даю ему расслабиться:
— Ты, наверное, хотел рассказать мне о том мужчине?
Отец не делает вид, что меня не понимает. Он просто молчит, пережевывая кусочек рыбы.
— О том, из-за которого ты так расстроился на юбилее друга, — терпеливо напоминаю я. А что изменится от того, что я буду нервничать?
— Я понял, — отвечает отец, — о ком ты говоришь. Повторюсь, это лишняя информация. Этот человек тебя никогда не побеспокоит.
Внимательно смотрю на отца, выискивая в выражении его лица признаки беспокойства и лжи. Не вижу. Или не знает, что я «жена» человека, который меня «никогда не побеспокоит», или держится лучше профессионального игрока в покер.
— Я хотела бы иметь информацию. Предупрежден, значит, вооружен, — стараюсь быть убедительной.
Отец перестаёт есть и откидывается на высокую спинку стула. И когда мне кажется, что он так ничего и не скажет, он начинает говорить:
— Это Никита. Никита Алексеевич Верещагин. Сын моего лучшего друга Алексея, к сожалению, погибшего десять лет назад.
Терпеливо молчу, не задавая вопросов.
— По нелепой, ему одному известной причине, Никита долгие годы считает именно меня виновником смерти своего отца и причиной настойчивого затворничества матери.
— Почему именно тебя, а не Николая Игоревича? — логичный вопрос рождается сам собой. — Он ведь тоже был другом Алексея Верещагина?
