— Если там живые люди, сначала лучше мне в одиночку зайти. Глянуть — кто да как.
— Думаешь, нас возьмутся обидеть?
— Не исключено. Ну не удивлюсь. Хотя бы ради оружия.
— Зубы обломают.
— Так не обязательно встречать огнем и вступать в перестрелку. Можно нас напоить или отравить. Или зарезать в подходящий момент. Да просто вывернуть на тебя кастрюлю кипячего супа. А меня сразу гробить нет резона, в одиночку я неопасной выглядеть буду — если что, так ты и вступишься, милый, когда они засветятся…
Виктор подумал, что в этом есть смысл. Но не оставлять же за Иркой последнего слова.
— А если там будут мертвяки?
— Мы же сначала глянем, что да как. Ты же у меня осторожный и бдительный!
— Ладно. Мы так и поступим.
Последнее слово все же осталось за Витей.
Это было приятно.
В пыльном стекле вижу ровно то, что мне сообщает отчаянный вопль:
— Некротическое взбесилось!!! Стреляй — разойдемся по-хорошему!!! Хватай стреляющее!!! Скорей!!!
Вопль резко заканчивается очень болезненным криком.
Вот уж дудки, нашел дурака!
Дверь в кабину не заперта.
Прыгаю в машину.
Запираюсь.
Ключей нет.
Смотрю, как морф будет жрать своего хозяина.
Морф не жрет.
Он наслаждается.
Герой — красавец изо всех сил пытается отползти, сидя на заднице, но не замечает того, что Мутабор придавил его ногу лапой и потому гений впустую елозит ручонками по насту.
Странный навороченный девайс с глушителем и гранатометом валяется аккурат посередине между мной и сладкой парочкой.
Вообще-то можно бы рвануть за ним, пока они так заняты друг другом.
Не успел.
Морф поворачивается в мою сторону и идет к машине, волоча за ногу свою добычу. Добыча, вместо того, чтоб раскрыть висящую на боку кобуру, продолжает в слепом ужасе хвататься руками за снег. А ведь не получается у него, ручки-то не слушаются. То ли Мутабор их поломал, то ли так засушил. У меня рука еще не в порядке и болит, зараза.
Показываю морфу зажатый в руке пистолет.
Сам прекрасно понимаю, что выгляжу смешно с этой пукалкой.
Морф реагирует, тем не менее, серьезно.
И совсем не так, как я ожидал.
Сорванная с пояса гения кобура отлетает как пушинка…
Чудище деловито поднимает ногу хозяина на уровень своих глаз и обдирает и маленькую кобуру со щиколотки.
Это что, он понял мой жест не как угрозу ему, а как помощь и напоминание о возможном противодействии хозяина?
Слишком хорошо, чтоб было правдой.
Но чем черт не шутит.
Когда бог спит.
Морф что-то заботливо делает со своим создателем, отчего тот орет совершенно немыслимым ревом. Наконец отстраняется — когда у меня уже в ушах звенит.
Вижу, что пальчики на обеих руках у экспериментатора торчат нелепо в разные стороны — минимум вывихнуты, но со своей дури морф мог их и переломать легко.
Не успеваю ничего умного придумать, как машину сотрясает гулкий удар.
Мутабор слегка грохнул в дверцу кабины кулаком.
Я это понимаю как намек на то, что стекло между нами не преграда и не защита.
Такое приглашение вылезать из кабины.
Ужас, как не хочется этого делать.
Вылезаю.
Герой — картинка с недоверием глядит на свои изувеченные руки и начинает взахлеб плакать. Слезы ручьем текут. Ну да, это еще и больно впридачу, а не только обидно.
Морф даже головой начинает мотать — не будь он мертвяком, я бы сказал, что он восторженно слушает этот плач — как великолепную музыку.
Надо бы по дуге обойти этих ребят и попытаться добраться до автомата, но — странно до невозможности — ноги не идут. Держат худо-бедно, но не слушаются. Не было у меня такого никогда раньше.
А еще — совершенно не к месту — мне становится жутко любопытно — что черт это все побери, тут происходит? Такое дурное любопытство можно сравнить с тем, когда мы шестиклассники разбирали взрыватель здоровенного снаряда, нарезки на медных поясках которого четко говорили, что давным — давно эта стальная дура вылетела с грохотом в облаке пламени из орудия, просвистела десяток километров и потом тяжко рухнула в этом лесу. И не взорвалась.
Детонатор мы разобрали, ничерта не поняв в полученных деталюшках. Зачем разбирали — так и осталось неясным. Как решили, повзрослев — по чистой и незамутненной дурости. Потом была возможность посмотреть, что делают с человеческим телом и куда меньшие железяки — и я не только в руки больше эти штуки не брал, но и взял за правило уносить ноги от безлюдных костров в лесу…
Вот и сейчас — любопытство ровно того же розлива. Нет, разумеется, его можно объяснить — говорящий и думающий мертвец, чего никто не видал раньше… Его создатель, владеющий явно технологией производства морфов в почти промышленных масштабах. Сам морф — невероятно ценный материал для изучения.
