Сэм была в школьной форме Спенса – белая блузка, сине-зеленый клетчатый сарафан, – но Синтия, естественно, добавила пару штрихов а-ля «Мёрчант-Айвори»[93]: черное пальтишко с рукавами-буфами, бархатная заколка в кудрях, черные лаковые туфельки. С той минуты, когда мы забрали Сэм из школы, она стеснялась и наблюдала – особенно за Хоппером. И ужасно ерзала – шаркала ногами, повисала у меня на руке, откидывала голову далеко-далеко назад, задавая мне вопросы, – а это значило, что у нее отходняк после мощного сахарного передоза и ей хорошо бы перекусить.
– Темно, – отметила Нора, вглядываясь в стекло.
– Сколько времени? – спросил я.
Хоппер глянул на телефон:
– Десять минут пятого.
– Давайте через пятнадцать минут вернемся.
Мы направились к Лексингтон-авеню и зашли в кафе «Восточный Гарлем». Я купил Сэм гранолу и еще раз объяснил, что у нас тут экскурсия, а потом мы зайдем во «Вдохновение 3» и съедим там мороженое. Она толком не вникала и лишь притворилась, что грызет гранолу, – ее завораживал Хоппер. Я не понимал, с чего вдруг такое восхищение, пока мы снова не встали в очередь за кофе.
– Хочешь, я пропрыгаю отсюда вон дотуда? – спросила Сэм Хоппера, указывая на пол.
Хоппер неуверенно покосился на меня:
– Ну, э-э… давай.
Сэм приготовилась, сдвинула пятки на краю оранжевой плитки, а потом, убедившись, что Хоппер внимательно смотрит, пропрыгала по всему кафе, до витрины с кофейными кружками.
– Замечательно, – сказал Хоппер.
– Хочешь, я пропрыгаю оттуда вон дотуда и
– Ну а то.
Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, будто нырять собралась, и лягушкой – хоп-хоп-хоп – поскакала по плиткам в другую сторону. Остановилась и посмотрела на него.
– Потрясающе, – сказал Хоппер.
Сэм откинула кудри с лица и поскакала дальше.
Если будет совсем худо, мы с ней подождем снаружи. Людная улица, деревья, солнце, поток машин. Даже если Паук – маньяк и воплощенная жуть, сейчас, при свете дня, он нам ничего не сделает.
Через десять минут мы вернулись к «Взломанной двери». Вроде бы ничего не изменилось. Подъемная дверь по-прежнему заперта, окна темны.
Хоппер повернул ручку на узкой деревянной двери – и на сей раз она открылась. Я шагнул следом за ним.
Мы попали на сумеречный склад, так плотно набитый антиквариатом – стулья на столах, а те на телегах, – что не поймешь, как тут ходить. Даже дверь не открывалась до конца – вход загораживали птичья купальня, обросшая птичьим же дерьмом, ржавые солнечные часы, поломанные кофры, а поверх всего этого громоздилась радиола эпохи Эйзенхауэра, потускневшие латунные лампы с пожелтевшими абажурами и кипы старых газет.
Хоппер и Нора прокрались в узкую дверную щель и исчезли внутри. Я подхватил Сэм на руки.
– Нет! – возмутилась она. – Я уже большая.
– Это только на минутку, зайка.
Я прижал палец к губам, расширил глаза – изо всех сил изобразил, какая у нас тут невероятная происходит игра, – и мы вошли.
Голубоватым засаленным светом зудели флуоресцентные лампы под потолком. Хоппер и Нора забрались далеко, гуськом бодро шагали по единственной различимой тропе – узкому ущелью меж мусорных гор. Гигантский гулкий склад, глубиной в квартал, – свету не хватало силенок добраться до окраин, и те купались в жирных тенях. Столы и гардеробы, треснувший чемодан с ярлыком «Асбестовый противопожарный костюм», курительные трубки Шерлока Холмса, графин с заспиртованной, кольцами свернувшейся коброй, красный флакон «Жидкость для бальзамирования „Чемпион“». Аризонскими красными скалами высились груды комиксов. Я старался не дышать – запах сшибал с ног: нечто среднее между нафталином и старческими гнилыми зубами.
Идти приходилось осторожно – лавка была все равно что заминирована: так и ждала, что ты ненароком двинешь локтем, все рухнет, а с тебя потом сдерут за ущерб кусков двести.
Мы с Сэм протиснулись мимо швейной машинки, антикварной игрушечной железной дороги, деревянного кресла с мумифицированной, кажется, собакой, одеревенело застывшей на сиденье, и очутились среди древних медицинских агрегатов явно варварской природы.
Я пересадил Сэм на другую руку, чтоб не увидела: младенческие больничные койки с посеревшими матрасами, испятнанные кюветы, где, вероятно, обитали пиявки, резиновые жгуты и желтые флаконы с заскорузлым осадком, помпы и шприцы, деревянный футляр с серебряными щипцами, крупными и мелкими. Чопорный строй помятых жестяных шкафчиков. Сотни бурых пузырьков – на каждом белая наклейка, издалека не прочесть – сгрудились на столе из нержавейки, с которого свисали потертые кожаные ремни. Пристегивать пациента при лоботомии. Я в тревоге глянул на Сэм. По счастью, она смотрела в другую сторону – на Хоппера.
Тот направлялся в глубину, к длинному деревянному столу с грудами бумаг и антикварной кассой.
– Эй? – громко крикнул Хоппер. – Есть кто?
