Нора исследовала ассортимент в противоположном углу, и находки ее пленили. Неудивительно. Она-то в этой обстановочке как рыба в воде – особенно если учесть винтажные наряды, пугалами висящие вдоль стены: древние грязно-бурые тряпочки сороковых, розовые оборчатые платьица без бретелек, прямиком со школьного бала пятидесятых. Нора остановилась у шляпной вешалки, осторожненько сняла лиловую фетровую шляпу – сбоку приклеено жесткое черное перо, – задрала подбородок, нахлобучила эту красоту на голову и пошла на приступ груды барахла, продираясь к пятнистому зеркалу, прислоненному к черному тележному колесу.
– Ау? – заорал Хоппер.
Нахмурившись, он подобрал штык – похоже, настоящий, острый, но заржавленный.
– Не хочу больше на ручках. – Сэм брыкалась, как жеребенок.
– Иначе нельзя. Тут зачаровано.
Она вытаращилась:
– Что такое «зачаровано»?
– Тут.
Я обогнул африканский тамтам – кажется, из человечьей кожи, продубленной и высушенной, – и направился к Хопперу.
По пути я нечаянно пнул ножку деревянного стола, и стол надломился посередине. Горы тусклых ключей-вездеходов, хромовые украшения на капот, грязная хрустальная люстра и прочий хлам потекли на пол оглушительным каскадом хрусталя, цепей и пронзительных звяков. Обнимая Сэм, которая лицом вжалась мне в плечо, я умудрился одной рукой поймать люстру и коленом поправить ножку.
Хоппер щелкнул пальцами.
И указал на замызганный световой люк и узкую дверь с матовым стеклом в задней стене.
Прямо за дверью шевельнулась человеческая тень – и замерла, словно почуяв, что ее засекли.
Кажется, мужчина – вытянутая голова, широкие плечи.
– Есть тут кто? – снова окликнул Хоппер.
Помявшись, человек открыл дверь и сунул голову внутрь. В сумраке лица не видно, но шевелюра рыжевато-блондинистая.
– Прошу прощения. Не услышал, как вы вошли.
Голос сиплый, но нежный – странный. Резко вздохнув, человек вошел и закрыл за собой дверь. И однако, повернувшись к нам, с места не двинулся – похоже, за спиной сжимал дверную ручку, подумывал вот-вот опять удрать.
Наверняка он. Паук.
Массивная фигура – минимум шесть футов шесть дюймов, – громоздкая и мускулистая. Весь в черном, единственное светлое пятно на черноте – белый пасторский воротник.
– Чем могу быть полезен? – Реплика вылетела струей, затем наступила пауза – слова собирались во рту, как галька в стоке, а потом вдруг выпадали, чудны́е модуляции резали слух. – Что-то конкретное ищете?
– Да, – ответил Хоппер, медленно к нему приближаясь. – Хьюго Вилларда.
Человек застыл каменным изваянием.
– Я понял.
Больше он ничего не сказал и за следующие полминуты не шевельнул ни мускулом. Но даже издали, из-за спин Хоппера и Норы я видел, что плечи у него ходят ходуном.
Боится.
– Не трудитесь бегать, – посоветовал Хоппер, подступая все ближе. – Мы знаем, кто вы. Мы просто хотим поговорить.
Человек покорно склонил голову, и свет упал на шевелюру ненатурального оттенка бронзы.
– Вы, надо полагать, из полиции? – спросил он.
Ни один из нас не отозвался. Интересно, как он сделал такой вывод. У меня, между прочим, ребенок на руках.
Может, меня он не заметил. Смотрел он в пол.
– Я… вообще-то, я так и знал, что вы придете, – прошептал он. – Рано или поздно. Нашли там всё, да? Все наконец выплывает наружу.
Голос тихий, необъяснимо женственный – и в нем был страх.
– Сколько их там было? – спросил он.
– Сколько было чего? – осведомился я, шагнув к нему.
Он поднял голову и лишь теперь меня заметил.
Он пристально вгляделся в Нору, затем в Хоппера; до него постепенно доходило, что он неверно истолковал положение дел. Нет, мы не из полиции. И хотя он ничего особенного не сделал, я уловил, как плечи его расслабились, голова приподнялась – он больше не съеживался и не прятался.
Он снова перевел взгляд на меня, и по спине побежали мурашки. Честное слово, его силуэт против двери стал еще чернее, будто под приливом крайней самоуверенности он слегка раздувался, наливался темной силой.
Как там говорила Марлоу Хьюз?
«Священник-то никуда не делся – держался поодаль, выжидал молча. Неотступной маслянистой тенью».
Лицо его не дрогнуло, но глаза блеснули в полумраке, с любопытством обмахнув Сэм.
Надо уводить Саманту от него подальше.
Я унес ее назад по узкой тропке к витрине. Подальше от него, а я смогу за ней присматривать. Наткнулся на лиловое бархатное кресло – широкое сиденье вытерто до белизны. Рядом на столике – груда журналов и желтая пластмассовая коняга, ничего опасного.
– Не-е-е-е-е-е-е-е, – проныла Сэм, когда я сгрузил ее в кресло. – Не хочу-у-у.
– Зайка, посиди, пожалуйста, здесь.
– Тут зачаровано. – И она уставилась на меня, в отчаянии скривив лицо. Вот-вот разрыдается.
– Уже нет, заяц. Тут весело.
Она затрясла головой и обхватила меня за ногу, вжавшись лицом мне в колено. Я взял коня.
– Ты только глянь. Знаешь, что это?
Не отрывая лба от моего бедра, она слегка выгнула шею и посмотрела искоса.
