Мужчины замерли. В столовую вбежала полная тетушка в вишневом платье и фартуке.
— Охрана сказала, что тут полиция живет, — повторила она. — Кто из вас полиция? Скорей! Вероника умерла! Насмерть!
— Балабанова? — ахнула я.
— Да, да, — закивала незнакомка. — Я ейная горничная Люся. Совсем она убралася! Навсегда! А мне зарплату должна за несколько месяцев, теперь не отдаст…
Дегтярев и Маневин разжали ладони, Гарик отпустил руку Погодина, и Юра не смог в одиночку удержать его. Геннадий с грохотом упал на пол, но даже не открыл глаз.
— О! — затряслась домработница. — Вам уже принесли одного мертвеца?! А что, мне надо самой сюда того, кто окочурился, тащить?
— Нет, я пойду с вами, — мрачно произнес полковник, изо рта его на сей раз вырвались голубые клочья дыма.
— Мама! — взвизгнула домработница. — Нечисть болотная! Цветной оборотень! А-а-а!
Закатив глаза, Люся рухнула на похрапывающего Погодина.
На секунду в комнате стало тихо, я очнулась первой.
— Юра, только не подумайте, что у нас такое каждый день происходит!
— Сегодня спокойный вечер, — прокряхтел Дегтярев, — обычно жизнь в Ложкине более насыщенная. Все, я пошел к Балабановой.
Я бросилась за полковником.
— Иду с тобой.
— Ты мне не нужна, — отрезал толстяк. — Кстати! Мне интересно узнать, кто насыпал сейчас порошок этил-борметила… в пустую чашку? Кто задумал по-идиотски пошутить над тем, кто нальет в нее чаек?
Но я, не обращая внимания на слова Дегтярева, уже летела в прихожую.
В шесть утра мы с Александром Михайловичем вдвоем пили кофе в столовой.
— Хорошо тебе, — вздохнул полковник, — сейчас в кровать заползешь, а я, не сомкнув глаз, на работу порулю.
— Совсем спать не хочется, — сказала я.
— Это пока ты на адреналине, — пояснил Дегтярев. — Скоро гормон на убыль пойдет и тебя свалит с ног. Слушай, а Юра этот где? Когда мы возвращались, я видел во дворе джип бежевого цвета, а ни у кого из наших такого нет. И ботинки выпендрежные в прихожей стоят — голубые замшевые, на белой подошве.
— Думаю, парень ночевать остался, — ответила я.
— И где он спать лег? — побагровел Дегтярев.
Я пожала плечами.
— Мы с тобой ушли к Балабановой, понятия не имею, куда Юра делся.
Дегтярев убежал, я продолжала пить кофе. Через некоторое время раздался топот, гневное сопение, и полковник, цвет лица коего походил на сочную свеклу, вновь возник в столовой.
— В маленькой гостиной храпит Геннадий. В большой спит домработница Балабановой. Где Юрий?
Я развела руками.
— Где-то в доме.
Александр Михайлович стукнул кулаком по столу.
— Он в детской! У Маши!
Мне стало смешно.
— Манюня давно взрослая. Вполне естественно, что у нее появился любимый человек. И слава богу! А то я уже волноваться начала, как бы она не посвятила свою жизнь собакам-кошкам-хомячкам.
Дегтярев задохнулся от возмущения.
— Ты не мать! Ехидна подколодная! Девочка еще маленькая!
— Подколодные бывают змеи, — поправила Маша, входя в столовую, — они под камнями прячутся. А ехидна — яйцекладущее млекопитающее, которое строит защитную нору. Поэтому мусик или змея подколодная, или ехидна норная.
— Вот только лекций по ботанике мне не хватало! — заревел полковник.
— По зоологии, — улыбнулась Маруська.
— Поумничай еще тут! — пошел в разнос толстяк. — Отвечай, где он спал?
Палец Дегтярева уткнулся в Юру, который стоял рядом с Манюней.
— В моей комнате, — пояснила Маша.
— Вот, вот, вот! — заорал Дегтярев. — Молодой человек! Я, как отец Марии… то есть я не биологический папа… я больше… я ее… я… да, я ее на горшок сажал… А ты пришел и в спальне моей девочки устроился? Без спроса? Немедленно выметайся отсюда, пока я тебя не посадил за растление!
Маша рассмеялась:
— Папа Дегтярев, не нервничай. Юра спросил. Меня. Я согласна.
— А я нет! — заорал полковник. — Не готов к тому, чтобы не пойми кто с моим ребенком в одной комнате спал! Дарья, где мой пистолет?
— В сейфе на работе, — хихикнула я. — Но в библиотеке на стене висит сабля, можешь ее взять.
— И возьму! — взвыл толстяк. — И порублю наглеца в капусту! Накрошу на салат! Пущу на фарш! На тефтели! На пюре!
Продолжая вопить, Дегтярев убежал. Маша расхохоталась.
— Юра, — защебетала я, — вы не бойтесь, Александр Михайлович очень хороший человек, добрый, отзывчивый. Сабля не настоящая, из картона, и если даже полковник ею человека ткнет, «оружие» мигом сломается. Дегтярев не на вас злится, просто он не может осознать, что Маша давно стала взрослой.
— Всем привет, — сказал, входя в комнату, Маневин. — Завтрак дадут?
— Несу кашу! — крикнула из кухни Ирка.
— Лучше дайте таблеток от головной боли, — простонал Геннадий, появляясь вслед за Феликсом. — Отвечайте, только честно, чем вы меня вчера напоили? Виски производства фермерского хозяйства «Рассвет над мглой»?
— Ты уже приехал веселый, икал, — объяснила я. — Между прочим, предложил Наташе руку и сердце. Затем упал на пол и захрапел.
— Кому предложил? — попятился Погодин. — Какой такой Наташе? Где я ее взял?
— Мусик, мы же не хотели ему про это рассказывать, — напомнила Манюня. — Но раз уж ты начала… Ты увидел у нас Кузнецову, обозвал ее котлетой и попросил руку с сердцем.
