Ей вспомнилась притча о воздаянии и Олаф Гуннарсон, худосочный юный блондин с россыпью родинок на пол-лица. Он так же беспомощно лежал на полу, только в тот раз сверху была она.
Это случилось одиннадцать лет назад, в конце душного, цветочного лета, когда Кристина занималась вокальными экспериментами с Тимом и Томом на Ки-Ларго, надорвала связки и две недели не могла говорить. В Сундсвалле, небльшом городке на берегу Ботнического залива, в доме тетки Агнес, она проводила остаток каникул в ожидании развода родителей.
Олафа Кристина встретила на набережной, в живописном районе Килингхолмен, где она прогуливалась, а он продавал мороженое. Белесые кудри до плеч, глаза с голубой радужкой, излучавшие наивность, весь его облик юного эльфа гипнотически подействовали на Кристину. Олаф слегка сутулился и смешно вышагивал своей павлиньей походкой, когда провожал ее домой на Бьорнеборгсгаттан, после того, как их в очередной раз не пустили в ночной клуб.Однажды она пригласила его зайти, когда в доме никого не было. Он смущался и долго отказывался, но она настояла. А затем набросилась на него прямо в прихожей. К пятнадцати годам Кристина уже могла похвастаться кое-каким сексуальным опытом. Олаф, судя по всему, был его начисто лишен. Потому он и лежал беспомощно на полу в прихожей, вяло сопротивляясь и мигая своими наивными глазами. Только когда она расстегнула ему ширинку, Олаф уперся обеими руками ей в грудь и попытался сбросить. Кристина неожиданно закричала. Не от боли, не от страха и не из каприза. Просто звериный вулкан чувственности клокотал в ней и всей природной мощью стремился вырваться наружу. Сублимация, как говорили в старину. У нее получился хриплый визг на запредельно высокой фальцетной ноте. Она помнила, как изменилось лицо Олафа. Как потемнела голубая радужка его глаз, задрожали губы и даже светлые кудри на лбу, казалось, распрямились. Он больше не сопротивлялся.
А когда Кристина слезла с него, Олаф так и остался лежать на паркетном полу. Девушка поняла, что дело неладно. Парень лежал в той же позе, в которой она его оставила, и, хотя глаза его были широко раскрыты, никаких признаков осмысленности в них не было. Сначала Кристина решила, что он разыгрывает ее в отместку за чрезмерную активность. Она шептала ему ласковые слова, щекотала пятки, даже поливала холодной водой из графина – тщетно. Олаф не шевелился. И лишь через час, когда Кристина успела по-настоящему испугаться и собралась звонить в Службу спасения, Олаф тяжело задышал, заморгал и, спотыкаясь, поднялся.
Затем он суетливо застегнул штаны, зачем-то поблагодарил ее и выскочил из дома. Слова благодарности Олаф рявкнул слишком громко, как человек, страдающий потерей слуха. Больше Кристина его не видела. Ее сознание зафиксировало, что сегодня она изнасиловала парня, и вместо того чтобы принять это с подростковой легкостью, Кристина вечером расплакалась в подушку и поклялась себе никогда больше так не поступать. С тех пор, когда ей хотелось мужчину, она намекала на возможность секса, просила его, требовала, но никогда больше не брала силой.
Через неделю после той позорной баталии, перестав встречать белокурого юношу на набережной, Кристина отыскала его жилище и, собрав в кулак всю решимость, в пелене стыда и раскаяния надавила на кнопку звонка. Дверь открыла маленькая улыбчивая женщина. На вопрос об Олафе она быстро ответила, что того сейчас нет дома, и хотела было захлопнуть дверь, но что-то во взгляде Кристины заставило ее передумать.
Мать Олафа, это была она, пригласила девушку войти и в гостиной за чашкой ароматного травяного чая рассказала ей, что Олаф в больнице. У него неожиданно открылось психическое расстройство, ведущее к потере двигательной координации. Врачи сказали, что такое расстройство иногда наблюдается у полярников. В северных широтах оно вызывается брачными криками белых тюленей, особым ультразвуком, влияющим на некоторые узлы среднего мозга. Редкий феномен, имеющий в научной среде условное название «songs of sirens». Никто не имел ни малейших предположений, где Олаф мог получить это «облучение звуком», как она выразилась.
– А вы, должно быть, Кристина? – Мать Олафа посмотрела на нее тем особенным взглядом, которым пожилые женщины смотрят на подруг своих сыновей.
Кристина кивнула.
– Навестите его. Ему сейчас так нужны добрые чувства…
– Хорошо.
Кристина не смогла навестить Олафа. Стыд и малодушие сжигали ее. Казалось, жизнь закончится, если она еще раз посмотрит в его голубые наивные глаза. Вместо этого она потратила остаток карманных денег на консультации с психиатром, благо местный доктор слыл квалифицированным специалистом. Ей важно было узнать все о «songs of sirens».
