Микаэль пожал плечами, про себя решив, что не будет давать чаевые этому странному коридорному. Отправляясь в Россию, он всегда готовился к стрессу. Проявления неадекватности, на его европейский вкус, были в этой стране нормой. Нет, Микаэль не был снобом. Некоторые странности в этой стране его привлекали, порой даже казались национальными достопримечательностями, но иные вызывали изжогу и брезгливость. В душе он презирал Россию, и все же каждый раз после отъезда его снова сюда тянуло. Он не мог объяснить себе – почему.
Микаэль прошел вперед, краем глаза заметив, что коридорный сгорбился, поник и будто прилип к его спине, полностью скрывшись за ней. Такой сороконожкой они прошагали мимо японцев, поравнялись с лобби. В этот момент Микаэлю показалось, что двое мужчин, внезапно появившихся из входных вращающихся дверей, направляются именно к нему и очень торопятся. По манерам и одежде – русские и скорее всего полицейские. В этой разновидности хомо сапиенс журналист разбирался отменно.
Неужели полиция нравов? Микаэль никогда не слышал о том, что в России есть полиция нравов. Нет нравов – нет полиции, логично? Но в этой непредсказуемой стране в любой неподходящий момент может возникнуть то, чего здесь испокон не водилось. Возникнуть лишь для того, чтобы испортить чью-то налаженную жизнь и – исчезнуть до следующего пришествия. Божественное провидение на этой территории будто намеренно работает по принципу «как некстати!».
Двое мужчин в летних твидовых пиджаках приближались. Им нужен он. Точно. Микаэль понял это по тому, как они старательно отводят взгляды от него. Огибают с обеих сторон и грамотно сокращают дистанцию. Черт! Зачем он хлестал вчера Лену ремнем с пряжкой? Отметины. У нее наверняка остались отметины. Это будет доказательством против него.
Микаэль непроизвольно схватился за пряжку ремня, который за секунду не вытащишь из брюк. В памяти сразу возникли лица других девушек, с которыми в последние пять-семь лет Микаэль обходился жестко.
Самолет. Нельзя опоздать. Неприкосновенность. Какая неприкосновенность? Полная ерунда, ведь он же не дипломат. Между ним и мужчинами оставалось метров пятнадцать. Дистанция сокращалась. Десять метров. Семь. Пять.
Вдруг откуда-то сбоку, прямо перед Микаэлем, выскочил, а скорее выкатился другой коридорный. Локоны из-под фуражки. Времени присматриваться не было, но журналисту показалось, что это девушка в мужской форме обслуживающего персонала. Боже, как она похожа на Оксану! Девушка бросилась к полицейским, что-то затараторила и замахала рукой в сторону лобби. На секунду они остановились. Посмотрели туда, куда указывала девушка. На флиртующих, ведущих переговоры, жующих, склонившихся над чашкой капучино. На всех туристов сразу.
Из пестроты лобби-бара отделилась группа мужчин восточной наружности. Возможно, арабы. Трое или четверо. Они тоже направлялись к Микаэлю. «Террористы!» – вдруг ясно выхватил он из бурлящего потока восклицаний девушки. В следующую секунду Микаэль увидел свой чемодан, пластиковый кофр карамельного цвета с выдвигающейся ручкой и монограммой над замками. Он летел в метре над головами собравшихся по направлению к группе арабов.
Не долетев до них пары шагов, чемодан с грохотом упал на пол. Под высоким потолком, в просторах фойе, этот грохот раскатился гулким эхом, как взрыв, как вспышка, разделяющая время на «до» и «после». Внешне это тоже было похоже на взрыв. Бомба-чемодан, раскрывшись, разлетелась в разные стороны веером рубашек, кардиганов, жилетов и прочего тряпья. Публика повскакивала с мест, послышались крики, женский визг, звон разбитой посуды. Что-то сильно толкнуло Микаэля в спину. Потеряв равновесие, журналист выставил руки и растопырил пальцы. В таком виде он полетел на двух полицейских, которым что-то было от него нужно. Часы «Токио» показывали семь шестнадцать.
