«Надо полагать. Мой вопрос, однако, относится к копировальной машине. Отвечайте: вы пользовались этой машиной? Важность документов, о которых идет речь, невозможно переоценить!»
Он сверлил меня взглядом, словно проникавшим в мозг, но за многие годы я выработал манеру изображения простодушной невинности, способную убедить самого проницательного инквизитора в том, что я полный тупица, и что моя совесть не обременена ничем, кроме чрезмерного употребления чеснока. Насколько я понимаю, мне удалось произвести такое впечатление на Асрубала; ему не удалось найти никакого подтверждения своим подозрениям, хотя он и готов был наброситься на любую улику, как шипящая змея, свернувшаяся в клубок. Асрубал задавал вопросы, а я только глупо ухмылялся и елейно облизывал губы — что неизменно вызывает отвращение, побуждающее собеседника прекратить разговор. Асрубал не выдержал и отвернулся, с раздражением воздев руки к потолку. Еще несколько минут он продолжал приставать к леди Уолдоп, но та решительно отвергала любые обвинения. В конечном счете Асрубал стер все данные из памяти вычислительной машины, схватил мои бухгалтерские книги и в ярости ушел из конторы. Он побледнел настолько, что его лицо казалось вырезанным из кости».
«Джамиэль не упоминала о своих дальнейших планах?»
«Нет. Она отправилась на космодром и улетела. Я знаю, что Асрубал долго наводил справки по этому поводу, но, насколько мне известно, ему не удалось узнать ничего определенного».
Мэйхак протянул клерку сто сольдо. Оберт Ямб наклонил голову набок: «Вы расстаетесь с деньгами с небрежностью вельможи, которому все равно, сколько он платит — сотню или тысячу».
«Это не совсем так. Вы можете сообщить мне что-нибудь еще?»
«Я мог бы поведать не слишком занимательную историю моей жизни. Кроме того, однажды мне удалось подсмотреть, какого цвета трусы у леди Уолдоп — когда она поскользнулась на фруктовой кожуре и грохнулась на спину. Я оставил кожуру на полу у входа».
«Больше ничего?»
«Ничего», — с сожалением вздохнул Ямб.
Вложив ему в руку сотенную бумажку, Мэйхак сказал: «Вам эти деньги пригодятся, пока вы будете искать новую работу».
«Не беспокойтесь, — благодушно отозвался Ямб. — Пару дней мне придется помогать тетушке Эстебель в синдикате Примроза, после чего леди Уолдоп обнаружит ряд таинственных затруднений, делающих мое сотрудничество незаменимым. У нее из ушей дым пойдет, она будет проклинать меня, на чем свет стоит — но в конце концов прикажет мне вернуться на работу. Что не вызовет у меня никакого энтузиазма, уверяю вас. На этот раз она зашла слишком далеко; я объясню ей, что ни один уважающий себя человек не стал бы беспрекословно терпеть некоторые из ее инсинуаций. Если она надеется и впредь пользоваться моими услугами, ей придется существенно увеличить мой оклад, предоставить мне новый удобный стол рядом с окном и установить на этом столе табличку с надписью «Главный бухгалтер» или даже «Финансовый директор»».
«Ваша жизнь полна опасностей и приключений, — сказал Мэйхак. — Напомните мне, пожалуйста, где находится местное отделение МСБР?»
Ямб открыл дверь конторы — дело уже шло к вечеру. Клерк указал пальцем: «Дойдите до второй поперечной улицы. Там с одной стороны будет салон, где делают педикюр, а с другой, за большим черным браслетным деревом — единственное представительство МСБР на планете Нило-Мэй».
В отделении МСБР Мэйхак представился молодому агенту и спросил, не оставлял ли кто-нибудь для него какое-нибудь сообщение. Как он и ожидал, сотрудник протянул ему конверт, помеченный надписью «Передать лично в руки Тоуну Мэйхаку».
В конверте лежала записка:
—
Мэйхак покинул Лури на борту пассажирского корабля компании «Сванник», доставившего его на пересадочную станцию Кэлли, искусственный спутник Тринадцатой планеты звезды AXX-1 в секторе Девы, где ему удалось зарезервировать каюту на круизном туристическом судне, направлявшемся в Окноу на планете Флессельриг, коммерческий и финансовый центр дальнего сектора Ойкумены. Там Мэйхак сразу явился в главное управление Натурального банка, и его направили к одному из заместителей директора, Брину Дикичу, заметно отличавшемуся от Хубера Твана и внешностью, и манерами — стройный и представительный, он проявлял готовность к сотрудничеству; кроме того, у него не было усов. Дикич провел Мэйхака к себе в кабинет, попросил секретаршу принести чаю и спросил, чем он мог быть полезен.
