Поварин осторожно помог Лизаньке сойти и, открыв дверь ключом, ввел ее в свои комнаты. Он зажег свечи в кабинете, где на круглом столе стояли приготовленными тарелочки с закуской, фрукты и вино.
– Здесь придется обождать вам, и, может, вы откушаете чего-нибудь? – вежливо промолвил князь Матвей, а сам не мог уж больше оторвать глаз от Лизаньки.
Она стояла перед ним смущенная, кутаясь в белый платочек и стараясь скрыть обнаженные плечи и руки, с любопытством, хотя не без страха оглядывая причудливый кабинет князя.
Лицо ее со следами грима и пудры, с подведенными глазами казалось князю еще нежнее и прекраснее.
– Какая вы хорошенькая, Лизанька, даже жаль… – тихо промолвил князь Матвей.
Поймав на себе блестящий, тяжелый взгляд его глаз, Лизанька вздрогнула.
– Что вы, что вы! – испуганно забормотала она, еще старательнее кутаясь в платок.
– Даже жаль, что выбрали вы такого мальчишку… Что он понимает в красоте вашей, – продолжал князь, уже не в силах более сдерживаться.
– Где он, Яков Степанович, где он? – в тоске заметалась Лизанька, предчувствуя что-то недоброе.
– Близко он, совсем близко, – заговорил князь, почти вплотную придвигаясь к девушке. – Совсем близко, вон в той комнате, – и, засмеявшись, он почти силой ввел Лизаньку в спальню, смежную с комнатой, в которой был заключен Неводов.
Поручик провел весь день в страшной тревоге; не прикоснувшись к еде, расхаживал он по комнате, все к чему-то прислушиваясь, и, только изредка останавливаясь у стола, вынимал карту, чтобы по ней узнать, что ожидает его.
Заслышав шаги в кабинете, он притаился у двери, но ни услышать, ни тем более распознать голосов он не мог.
Поварин заговорил хриплым голосом:
– Там твой дружок, там, но прежде ты должна меня поцеловать, тогда, может быть, и выпущу его, – и, нагнувшись, он припал к губам девушки.
– Спасите, спасите! – отбиваясь, закричала она, и в ту же минуту ужасный крик Якова Степановича, вдруг понявшего все, что происходит, ответил ей.
Он ломился в запертую дверь, ударяя в нее кулаками, ногами и головой. Будто озверев, кинулся князь Матвей на вырвавшуюся было на секунду девушку и, целуя жадно, рвал ее легкое голубенькое платье.
Долго ломился Неводов в дверь и вдруг в странном вскрике замолк.
Князь Матвей поднял на руки обессилевшую, почти потерявшую уже сознание, уже покорную Лизаньку и, как жертву, понес ее на широкую с шелковыми занавесями кровать.
Громкий стук уже в другие, входные двери привел через некоторое время в себя князя Поварина. Сев на кровать, он долго прислушивался; так как упорный стук не прекращался, встал и, выйдя в переднюю, досадливо окликнул:
– Кого там носят дьяволы по ночам?
– Полицейский офицер с приказом, – раздался ответ из-за двери.
«Ужели уже успела? – мелькнула у князя страшная мысль. – Так скоро, проклятая! Ну погоди…»
Ответив: «Сейчас, ключ найду», – он подошел к письменному столу и, пошарив в темноте, нашел давно приготовленный на всякий случай пистолет. Приложив дуло к виску, князь Поварин спустил курок.
Когда полицейский офицер, которому было приказано арестовать всех гостей Сашки Пухтоярова, заподозренных в шалости с вывесками, открыл дверь при помощи слесаря, то в кабинете нашел он князя Поварина не дышащим. В спальне, в глубоком обмороке, лежала Лизанька, а в последней комнате, при догорающем огарке, сидел у стола поручик Неводов. Не обратив внимания на вошедших, он продолжал метать карты, повторяя: «Ваша бита, да, бита!» – и тихо, радостно смеялся…
Графиня Б. принимала по субботам. Салон ее не был особенно обширен, но только люди безукоризненных репутаций имели доступ в него. Саша Кондратьев, считавшийся троюродным внуком графини, приехал первый. В гостиной еще не было никого. Из соседней комнаты, заглушенные портьерами, доносились нежные звуки клавесина. Саша встал у окна и, глядя на первый густой снег, задумался так крепко, что не слышал, как смолк клавесин, как графинюшка Соня выглянула из-за занавески, как подкралась тихонько к нему и встала совсем рядом, так что когда он резко обернулся, то чуть не ударил ее.
– Как вы рассеянны, кузен! – засмеялась она. – Опять влюблены?
– Опять влюблен, кузиночка, конечно. А Мальтийца у вас нет?
– Какого Мальтийца?
– Как, вы не знаете, что все пажи – рыцари Мальтийского ордена? Они дают обет безбрачия.
– На всю жизнь? – так искренно испугавшись, вскрикнула графиня, что Саша улыбнулся. – Вы всегда придумаете глупости. Вы забываете, что я вам уж не девочка, – гневно сдвигая крутые брови, чуть не плача от досады, топнула она ножкой.
– Простите, все забываю. Но брата мне очень нужно.
– Ну и ищите его, где хотите.
– Только у ваших ног…
Шурша сиреневым атласным платьем, вошла, высоко неся седую голову в буклях, графиня.
– Это очень мило, что ты заехал к нам. Но у тебя опять какие-то истории. Князь Дмитрий сказывал, – строго обратилась она к офицеру, целуя его в лоб.
– Охота вам слушать, графиня, этого старого враля, – с досадой ответил тот.
– Я знаю цену его словам, но ты смотри. Да вот и он сам.
