Николай рассеянно ей улыбался, когда она потащила его по крутой лестнице на гору и, опираясь на его руку, шепнула: «Как я люблю вас, Николенька», – он, будто не расслышав, ничего не ответил.
Они покатились на длинных санях, изображающих лебедя, и, крепко удерживая Соню, твердо управляя ходом быстрых полозьев, Николай вышел из своего столбняка и тихо сказал огорченной его неуместным молчанием графине:
– Я вас люблю. Простите меня. Вы знаете, как я вас люблю.
И когда она, повеселевшая, повернула к нему из муфты свое розовое личико с замерзшими на длинных ресницах слезинками, их губы были так близко, что почти невольно он совсем слегка своими холодными не только от мороза губами коснулся ее губ, детски-припухлых еще, ярких и теплых. От этого движения, незаметного для постороннего глаза, сани изменили свой бег и, глубоко врезавшись в сугроб, перекувырнулись. Отряхивая снег, сконфуженно веселые и счастливые, вылезли из сугроба Соня и Николай. Зоркая гувернантка мисс Нелли уже спешила к ним.
– Итак, это правда, – вздохнула Соня и покорно пошла к грелке за гневной англичанкой.
Поджидая их, Николай прошелся несколько раз по аллее для гуляющих. Дама, вся в черном, высокая и гибкая, очень смуглая, с большой шотландской собакой на ленте, повстречалась ему несколько раз, зорко в него вглядываясь из-под густой с сиреневыми мушками вуали. Так сделали они несколько поворотов, и после третьего или четвертого дама вдруг протянула к нему руку в черной перчатке и сказала негромко, но резко, странно чисто, как иностранка выговаривая слова, которые находила с некоторым трудом:
– Вы – Николай Кондратьев. Я жду вас уже целый месяц.
– Я не знаю, кто должен меня ждать, – похолодев от какого-то темного предчувствия, отвечал тот.
– Я Хуана Пелаэс. Ваш брат мне писал, обещая вашу месть, что же вы медлите?
– Вы, вы, – задыхался Николай.
– На нас обращают внимание, говорите спокойно, как мужчина, которому поручено такое великое дело – убить женщину. Пойдемте, будто мы гуляем.
Николай молчал. Дама взяла его под руку, и собака враждебно заворчала. Странными духами, сладкими и пугающими, пахнуло на Николая.
– Итак, вы должны мстить. Я готова. Если вы не трус и помните свое обещание, вы придете сегодня около двенадцати часов ночи в павильон на N-ском канале. Я приеду одна и буду беззащитна. Опасность ответа за убийство будет избегнута. Да, вы придете. – И она требовательно пожала его локоть.
– Да, я приду, – тихо ответил Николай.
– Ну, вот и отлично. Идем. – Она крикнула собаку гортанным хриплым звуком и медленно пошла по аллее между голых деревьев и снежных, розовых на закате полянок.
Под вуалью Кондратьев успел разглядеть только блеснувшие зеленоватым блеском глаза.
– Вот вы где! – кричала Соня, почти бегом спеша к нему, тогда как старый ливрейный лакей и взволнованная гувернантка едва поспевали по скользкому снегу.
– Мисс Нелли говорит, что мы с вами ведем себя, как глупые дети. Защитите меня, – беря под руку Николая, щебетала Соня.
Когда они вышли к воротам и ждали своей кареты, дама с большой белой собакой проехала мимо них и, казалось Николаю, под густой вуалью улыбнулась, слегка кивнув головой, будто знакомым.
За длинным обедом, за играми у елки (танцев не было по случаю траура) Николай имел вид спокойный, веселый и нежный. Он сам почти забывал о предстоящем, и когда случайно по ходу игры они с Соней оказались в темном углу за трельяжем и она томно вздохнула: «Сегодняшний каток, ужели это не сон», – он нагнулся к ней и поцеловал ее почтительно и нежно, и вдруг вспомнил, что уже скоро двенадцать.
– Отчего вы опечалились? Что с вами? – тревожно шептала Соня, не видя его лица в тени трельяжа, но чувствуя внезапную его озабоченность.
– Это ничего. Все пройдет, – нагибаясь к ее маленькой ручке с голубым камушком на мизинце, сказал он и повел ее, как невесту, на середину залы, так как голоса играющих давно призывали их нетерпеливо.
Простившись, уже в передней, он в последний раз улыбнулся Соне и надолго запомнил, как она в розовом платье и высокой, легкой прическе стояла у двери в залу, сконфуженно и печально перебирая ленту, и сквозь слезы отвечала на его улыбку улыбкой.
Было холодно. Снег падал тяжелыми хлопьями. Луна сквозь облака тускло блестела. Николай отпустил кучера и пошел быстро, придерживая рукой в правом боковом кармане длинный, острый кинжал, чтобы он не болтался на ходу. На башне близкого замка отбивало полночь.
На огромной, пустой площади далеко пылал костер. С моста еще Николай увидел сквозь снег в стороне карету.
Он сошел по доскам на лед; павильон, окруженный парком, едва белел на другой стороне. Пройдя до половины канала, Николай разглядел свет в одном из боковых помещений. Поднимаясь по лестнице, спускающейся к воде, он увидел даму, казавшуюся от высокого капора еще более высокою. Она прислонилась к колонне и ждала его.
