Слова вонзились как нож, и она замедлила шаг. Последовала серия ругательств, сопровождающихся стуком трости о плитки пола. Теодосии следовало бы устыдиться, но разве могла она позволить ему разглядывать ее с видом ученого, препарировать ее существование, будто она любопытный образец, помещенный под увеличительное стекло!
Ей не на что жаловаться — она с честью вышла из труднейшего положения. В ее планы не входило страдать под градом вопросов насчет прискорбного состояния дедушки или необычного существования, которое ей приходилось влачить.
Она остановилась и выдохнула, почему-то слишком шумно в наступившей внезапно тишине. Что случилось? Мэтью больше не идет за ней?
Ругая себя за трусость, она обернулась и обнаружила его в галерее, рассматривающим ту же выставку на стене, что и утром, когда их день только начинался. День, который манил обещанием. По крайней мере, ей так казалось.
— Мне не следовало вас бросать.
Это прозвучало отчасти как извинение, и ее слова не остались незамеченными, хотя из вежливости он не стал давать комментарии на тему того, что она повела себя неучтиво.
— На этих стенах столько увлекательных статей и достойных восхищения благодарственных писем. Необычная галерея! А я-то предполагал познакомиться с вашими предками! — Договорив, Мэтью опять внимательно посмотрел на нее.
— А вместо этого вы нашли дедушкины почетные свидетельства о его признанном вкладе в науку за последние два десятилетия. — Теодосия подошла ближе, с тенью печали на лице. — Он вкладывался в различные исследования и щедро жертвовал всевозможным медицинским учреждениям, давал деньги университетам — и не счесть тех студентов, которые учились за его счет. И заслужил определенную репутацию ученого в нескольких областях знания. — Чувства уже душили ее, слезы туманили зрение, она даже прикусила щеку, чтобы сохранить самообладание. — Поэтому мне не нужна ваша жалость!
— А я вам ее и не предлагаю. По крайней мере, только не жалость. — Протянув руку, он снял с ее волос цветок лаванды. — Однако, Книжница, вы меня приворожили.
Теодосия заставляла себя отделаться от нахлынувших чувств, загнать их в самый дальний уголок души, чтобы не нужно было задумываться о том, что она потеряла, пока не останется ничего, кроме беспокойного шепота, который будет сопровождать ее всю оставшуюся жизнь.
— Я устала смотреть на голые стены, — сказала она мрачно, однако ее голос уже начинал обретать силу. — История нашей семьи, маслом на холсте, сгорела в огне много лет назад. У меня нет изображений моих родителей, только слабые воспоминания из детства.
— Простите, Теодосия.
Искреннее сочувствие звучало в его словах на этот раз — но никакой жалости.
— Благодарю вас.
— Вы собирались проведать дедушку, а я слишком долго вас задерживаю. Но у меня возникла отличная мысль, как прогнать мрачное настроение, которое одолело нас сегодня утром. Солнце сияет. — Он взглянул в окно, словно ища подтверждения своим словам. — Пока мы разговариваем, снег тает. Подозреваю, что к завтрашнему дню дороги снова станут проезжими. Не следует терять такую возможность, которую предоставляет нам погода.
Теодосия уставилась на него, не понимая, к чему он клонит.
— Из окна своей спальни я не составил достаточного представления об имении, поэтому вы должны сказать мне, в какой стороне находятся конюшни — справа или слева, если выйти из задней части дома.
— Слева. — Она прикрыла глаза — внезапно блеснувшие в его глазах веселые огоньки показались ей подозрительными.
— Двух часов должно хватить. — Мэтью прошел мимо нее. — Оденьтесь потеплее. Даже как можно теплее. Встретимся в холле.
Теодосия провожала его взглядом. Хромота была еле заметна, настолько впечатляющими были его рост и манера себя держать, приличествующие самому достойному мужчине.
— Коггз, мне нужен мой фланелевый пояс и шерстяной жилет, которые я надевал, когда ехал сюда. — Мэтью смыл с подбородка остатки мыльной пены при помощи полотенца, оставленного рядом с кувшином, поэтому последние его слова прозвучали глуховато — он как раз вытирался насухо. — И две пары чулок.
Он занимался дальнейшими приготовлениями, пока Коггз разыскивал требуемые предметы гардероба. Если он сегодня намеревался внести хоть нотку радости в жизнь Теодосии, пора было начинать готовиться.
— Если погода не подходит для поездки, зачем тогда хорохориться? — Кривая гримаса Коггза выражала его отношение к задуманному. — Разгуливать по снегу и льду вряд ли кому пожелаешь, особенно когда…
— Не стоит напоминать мне о моей ущербности, Коггз. Кстати… — Мэтью вернулся к кровати, на которую сбросил одежду, что была на нем утром. Пошарив в кармане сюртука, он извлек баночку с имбирной мазью и поставил ее на прикроватный столик. — Позже мне это наверняка понадобится. — Это он пробормотал себе под нос.
— Разве не принято, чтобы хозяева предлагали развлечения гостям, которых пригласили в дом, — но никак не наоборот? — упорствовал Коггз, хотя требуемую одежду все-таки достал.
— Да, в нормальных обстоятельствах. — Мэтью продолжил одеваться, позволив себе несколько отвлечься от разговора.
