Господи, как это было чудесно — смеяться! Кажется, это было много недель и даже месяцев назад… Слишком много времени прошло с тех пор, как она могла наслаждаться свободой искренней и безоглядной радости.
Теодосия обернулась в тот же миг, как обернулся Мэтью, и их глаза встретились на мгновение, прежде чем он снова сосредоточился на окружающем пейзаже. Они проехали уже большой путь, в счастливом молчании, зачарованные быстрой ездой. Наконец вылетели на широкое поле вдали от главного дома, съехали вниз по невысокому холму, где шел ряд высоких кустов остролиста. Здесь он пустил коней шагом, опустив вожжи.
Как Теодосия и надеялась, везде, куда хватало взгляда, обычный пейзаж преобразился — только белый сверкающий снег, зачарованное видение волшебной сказки, от которого захватывало дух — хотя она и так уже едва могла дышать. От смеха, конечно же.
Мэтью обернул вожжи вокруг крюка с внутренней стороны защитной доски и затолкал их себе под ноги. Отличная была мысль — прокатиться в санках! Всю поездку он радовался веселью Теодосии.
Оглянувшись на нее, он замер в восхищении. Щеки девушки разрумянились, точно роза, как и дерзкий носик, а серые глаза горели искренним восторгом. Вдруг ему невольно вспомнилась та интимная сцена в библиотеке, вес ее грудей и вкус ее поцелуя. Мэтью был очарован и заинтригован этой необычной, красивой женщиной, которая сидела рядом с ним.
Кашлянув, он нарушил неловкое молчание:
— Это было весьма бодряще.
— Согласна. — Облачко ее дыхания потанцевало между ними, прежде чем раствориться в воздухе. — Не припомню, когда в последний раз… — Она поспешно умолкла.
Они еще некоторое время сидели в молчании, поскольку он не решался вторгаться в овладевшие ею воспоминания.
— Я была не очень хорошей хозяйкой. — Теодосия поерзала на скамье и рукой в перчатке коснулась его плеча. — Мне следует извиниться за предыдущее.
— Забудьте. — Каким деликатным было ее прикосновение, хотя на них было намотано столько слоев теплой одежды!
— Не могу. И мне очень жаль.
Уиттингем только улыбнулся, желая сменить тему и облегчить ее угрызения.
— А я живу вполне хорошо, умею делать почти все или, по крайней мере, самое важное. — Он пытался найти способ избежать напыщенных красивых фраз, заложником которых рисковал стать их разговор.
— Насколько мне доводилось слышать, важность танцев сильно преувеличена.
Теодосия повторила его собственные слова с серьезной искренностью, и ему это было приятно. В эту минуту что-то изменилось, и Мэтью, наблюдая за своей спутницей, почувствовал, как насмешливое, веселое настроение покидает его.
— Вы замерзли? — Теодосия уже убрала свою затянутую в перчатку руку с его рукава, однако он бы не возражал, если бы она покрепче взяла его под локоть. — Поедем обратно?
— Нет-нет, не сейчас, пожалуйста. — Она обвела взглядом окрестности, прежде чем снова взглянуть на него. — Как правило, люди считают, что зимой лучше сидеть по домам, однако я всегда предпочитала природу бальному залу. Полагаю, в этом мы с вами расходимся.
— Не уверен. — Мэтью проследил направление ее взгляда и заметил массу припорошенного снегом обгорелого дерева и сломанных балок. — Ваше счастье, что в вашем распоряжении такой прекрасный пейзаж. Воображаю, сколько приключений можно здесь найти!
— И объектов для исследования.
— Да, разумеется. Исследования. — Он передвинулся на скамье так, чтобы видеть ее лицо, и их колени невольно соприкоснулись под меховой накидкой. Теодосия изумленно распахнула глаза, однако не отодвинулась. Потом Мэтью сказал то, что должен был сказать, хотя от этих слов он почему-то сам расстроился: — Не вижу причин, почему бы мне не уехать завтра в Лондон. Дороги уже очистились, и у меня много неотложных дел. — Последнее утверждение, однако, прозвучало неубедительно. — Визит в Лейтон-Хаус доставил мне искреннее наслаждение.
— В самом деле? Вы проделали такой долгий путь ради того, чтобы обсудить одну сомнительную журнальную статью, которая, как выяснилось, лишена крепкой доказательной базы, да еще и написана самозванкой. Не говоря уж о том, что я нанесла вам оскорбление, и не одно. Гостеприимство — явно не мой конек. — Она поджала нижнюю губу, явно в замешательстве от того, что высказала свои мысли вслух.
Разговор смолк, потому что в воздухе, к восторгу Теодосии, закружились свежие снежинки. Ее глаза засияли от радости, и она незамедлительно протянула руку, чтобы поймать несколько снежинок на кончик пальца в черной кожаной перчатке.
— Ученые обнаружили, что под микроскопом каждая снежинка состоит из двух сотен кристалликов льда. И каждая уникальна, как отпечаток пальца, не бывает двух одинаковых.
— Действительно. — Мэтью не мог отвести глаз от ее профиля. С каким напряженным вниманием она радуется этому дару природы! — Наверное, ученым пришлось работать, сидя на льду. Или успевать с подсчетами прежде, чем изучаемый образец исчезнет.
