Застигнутая врасплох этим очень личным советом, Теодосия отчаянно пыталась найти столь же убедительный ответ. Вероятно, сейчас они говорят в последний раз. Мэтью всматривался в ее лицо, будто чего-то ждал, но слова не шли к ней, потому что она уже ощущала его отсутствие — а ведь они провели в обществе друг друга чуть больше двух дней.
— Легкого вам путешествия, лорд Уиттингем. Благодарю вас за… — Теодосия замолчала, тщательно подбирая слова. Не упоминать же поцелуи или другие волнительные моменты, которые они провели вместе! — За вашу дружбу. И не забывайте применять мою мазь. — Она внутренне простонала — каким неуклюжим вышло последнее замечание.
Уголок его рта приподнялся в улыбке, и он просто кивнул. Потом Теодосия смотрела, как он уходит — высокий, широкоплечий, и его неровная походка казалась ей очаровательной. И она задумалась: зачем судьбе было угодно, чтобы их пути пересеклись, что уготовано ему в будущем и — самое важное — что уготовано ей самой.
Мэтью не мог спать. Несмотря на необходимость отдыха перед семичасовым переездом до Лондона в погоду, которая вряд ли сильно улучшилась, он не мог отключить мозг или выбросить из головы бесчисленные вопросы, которые настойчиво требовали ответа. Теодосия была загадкой, которую он не мог разгадать. Умная женщина с необычным прошлым — но разве это что-нибудь объясняет? Он встал с постели, надел что-то уместное в данном случае и покинул гостевые покои, чтобы найти облегчение своему беспокойству. Он решил, что направится в библиотеку, и пошел вниз по лестнице, стараясь не шуметь.
У колонны винтовой лестницы задержался, глядя вниз, в холл. Блеснул свет, слабое мерцание свечи. Мэтью с осторожностью возобновил спуск, гадая, с кем может столкнуться по пути. Кроме вездесущего кота, который вечно следил за ним своим подозрительным глазом.
Он подошел к двери, из-под которой пробивался свет. Толкнул дверь пальцем, чтобы чуть приоткрыть и заглянуть внутрь, оставаясь незамеченным. Возле камина сидела Теодосия, забравшись с ногами на диван и подогнув ноги под юбку. Какой хорошенькой она была сейчас — силуэт на фоне огня, будто на картине искусного художника в художественной галерее. Единственный способ найти ответы на вопросы, которые не давали ему заснуть, это просто задать их. Всю жизнь Мэтью отличался пытливым умом. Любознательность была одновременно и проклятием, и спасением.
Она обернулась, явно почувствовав его взгляд, и слегка улыбнулась. Другого приглашения ему не требовалось.
— Я не мог заснуть, — сообщил он в оправдание.
— И мне не спалось, — ответила она, кивнув и тряхнув черными глянцевитыми волосами, рассыпавшимися по изящным плечам. Огни люстры над их головами моментально зажгли их роскошную длину синеватым отблеском.
Мэтью сел возле камина, в кресло напротив Теодосии — в этой самой комнате его ей представили по приезде.
— Не угодно ли красного португальского? — Она подняла свой бокал, наполовину наполненный вином густого красного цвета.
— Да, благодарю вас. — Он подошел к расположенному у дальней стены буфету, наполнил бокал и снова сел.
Не подобало бы распивать вино наедине с девицей, да еще не вполне одетой, хотя Уиттингема даже восхищало ее пренебрежительное отношение к внешней благопристойности. В Лондоне свет был бы шокирован и фамильярностью их общения, и отказом от приличий, однако Мэтью от души наслаждался сложившимся положением. В любом случае мало кто из важных персон и прочих сливок лондонского общества заслуживал его одобрение. Как часто они судили о человеке по внешности, но не по достоинствам ума или характера!
Покидая спальню, Мэтью не надел ни сюртука, ни галстука, хотя ворот рубашки был застегнут до самого горла. На Теодосии был белый шелковый халат, гладкая ткань которого натягивалась, когда она поднимала руку, чтобы сделать глоток вина из своего бокала. Молчание становилось давящим, и Уиттингем пытался придумать безопасную тему для разговора. В конце концов, Теодосия проявила себя прекрасной хозяйкой дома.
— Это был воодушевляющий визит, Книжница. Я получил настоящее удовольствие от моего пребывания здесь. Притом даже, что мое первоначальное намерение пошло прахом. Я рад, что мы стали… — Он запнулся, подбирая нужное слово.
— Друзьями? — подсказала она.
— Возможно. Но я полагаю, надо бы сказать немного по-другому — наперсниками. — Он хмыкнул. — Ваша тайна останется при мне. Воздержитесь в дальнейшем от подобных проделок, я ни единой душе не расскажу о том, как вы подсунули статью в этот чопорный журнал Королевского общества. И как подписались именем дедушки.
Теодосию как будто смутили эти слова, и он не мог понять почему — ведь все, что он сказал, было призвано успокоить ее.
— «Наперсники» — это значит, нам обоим есть что скрывать. А я почти ничего о вас не знаю.
— Полагаю, тут вы правы. И, как вы часто мне напоминали, мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Поэтому предлагаю закончить этот вечер тем, что мы с вами обменяемся парой-тройкой секретов.
— Секретов?
