— Нет. Но многие интересовались, что вы обнаружили в той поездке в Оксфордшир. И я больше всех. Не может быть, чтобы лорд Тэлбот получил те результаты, о которых он подробно пишет в последней статье. Предложенные химические соединения в указанных пропорциях взаимодействовать не будут и останутся в инертном состоянии. Дефлогистированный воздух — не более чем миф, и я жажду доказать Тэлботу, как он ошибается. — Рэннингз поправил очки — они все время сползали с носа, и тем больше, чем сильнее он горячился. — Надеюсь, вы узнали правду и поведаете ее нам всем. Опубликовать статью, когда эксперимент поставлен неверно, — это удар по репутации как научного сообщества, так и ведущего лондонского научного журнала!
— Согласен. — Чувство вины, сострадание к положению Теодосии вызвали у него вспышку гнева. — Но разве это так важно? Рэннингз, если вы можете доказать обратное, вам следует провести свой эксперимент и опубликовать результаты изысканий. Иначе наилучшим выходом для всех заинтересованных лиц вижу объявить это дело малозначащим.
Его ответ прервал поток обвинений, и Рэннингз уставился на него, явно не веря собственным ушам.
— Что? — Он снова поправил очки, хотя они и без того сидели ровно на переносице. — Вы уезжаете из Лондона в лютый холод, чтобы узнать правду, и возвращаетесь ни с чем, практически потеряв интерес к делу и предлагая его похоронить? Непохоже на вас, Уиттингем. Дело явно нечисто. Что же вы обнаружили? Или старик граф заплатил вам за молчание?
— Думайте, что говорите, Рэннингз! Вы слишком подозрительны. — В голове у него уже сложился план действий. — Я беседовал с Тэлботом о его изысканиях. Возможно, было бы предусмотрительно включить в статью абзац, в котором было бы указано, что результаты не согласуются, но теперь это неважно. Мы люди науки и, следовательно, ценим любой эксперимент — и тот, что позволяет достичь желаемого результата, и тот, что оканчивается провалом. Зачем поднимать шум вокруг прошлой публикации, пусть в ней и кроется ошибка? Наука с тех пор ушла вперед.
Рэннингз, казалось, все еще пребывал в сомнениях. Понимая, однако, что дальнейшей дискуссии не предвидится, он кивнул и направился к дверям.
— Может, и так. Хотя я предпочел бы обсудить дело еще раз. Прошу вас иметь это в виду. Если все научные исследования будут проводиться по столь шаткому стандарту и мы начнем прощать ошибки — а от них никакого толку ни науке, ни научному сообществу, — трудно сказать, куда это приведет науку!
Рэннингз ушел, и Мэтью смог перевести дух. Если удастся уговорить Теодосию задержаться в Лондоне, он устроит здесь такой переворот, отчего весь город встанет на уши. Рэннингз беспокоится о непроверенных результатах и влиянии на современную науку? Но что насчет общества в целом? Женщина и женский ум! Не только пустые сплетни — в этом мужчины не уступают женщинам, и Коггз тому доказательство. Правда в том, что ум женщины может быть столь же могучим оружием, как и взмах ее ресниц.
Мэтью хлопнул кулаком по столу, загоревшись желанием немедленно разыскать Теодосию. Нужно многое с ней обсудить. Разумеется, самое важное — это советы доктора Флетчера, ее благополучие и курс лечения Тэлбота. Но потом, если ей будет интересно, он поставит перед ней задачу. Такую, что поможет ей восстановить веру в человеческую доброту и заодно уверенность в себе. А Мэтью же сможет проводить больше времени в ее обществе, и это станет для него самой драгоценной наградой.
Теодосия сидела в одиночестве в кабинете доктора Флетчера. Сердце выбивало лихорадочную дробь. Она ждала печальной новости и пыталась подготовить себя к тому, что скажет доктор. Но глупая капля надежды жила в ее душе, хотя Теодосия и велела себе не надеяться. Дедушка и Киркмен были в соседней приемной. Добрый человек этот Киркмен! Хорошо, если бы он решил свои проблемы, нашел женщину для женитьбы. Что-то ведь заставляет его сломя голову мчаться к алтарю. «Но только не на мне», — подумала Теодосия. Ночью она изо всех сил пыталась себя убедить, что жизнь станет легче, если она примет его предложение и выторгует взамен выгодные условия для себя, но идея эта оказалась нежизнеспособной. Теодосия вздохнула с облегчением. Как хорошо, когда обдумываешь чужие беды, а не свои — решение кажется таким простым.
Однако мир и покой царили в ее душе недолго. Теодосия коснулась рукой горла, из которого уже вырывались предательские рыдания. Она старалась смело смотреть любой беде в лицо, но страх возвращался снова и снова. Что скажет доктор Флетчер? Она боялась остаться одна. За этой мыслью последовала другая: ей не хватало Мэтью. Его отсутствие уже вызвало тоскливое чувство, болезненное, как открытая рана. Но Мэтью привязан к Лондону, а Лондон всеми силами напоминал ей, что ее место в Оксфордшире. Эти спутанные соображения вертелись в ее уме, описывая бесконечные круги.
Дверь отворилась, затем затворилась, и доктор Флетчер занял свое место за письменным столом. Теодосия очнулась от размышлений, возвращаясь к действительности.
