— Я обнаружил, что отсюда открывается лучший вид на арену, хотя карабкаться сюда — просто самоубийство. — Мэтью указал на канаты и перекладины, болтающиеся высоко над ареной. — Важные особы, если им взбредет поехать к Эстли, быстро занимают ложи внизу. Говорят, оттуда можно видеть, какого цвета глаза у лошадей, однако ложи расположены так низко, что смелые трюки на трапеции оценить не получится. Кто бы мог подумать, правда? — Мэтью обернулся к Теодосии, чтобы убедиться, что она слушает. Судя по восторженному выражению ее лица, она разделяла его энтузиазм. — Конное представление начнется с минуты на минуту.
— Да.
Разговор прекратился, как только кнут с громким щелчком рассек воздух. Мэтью был рад возможности помолчать. Он знал, что подарил ей массу прекрасных воспоминаний и отвлек от тревог сегодняшнего дня. Наверняка завтра у доктора Флетчера будут печальные новости. Какой смысл Теодосии оставаться в гостиничном номере, точно в клетке, наедине с мрачными мыслями и перспективой унылого будущего? Мэтью не считал себя ни героем, ни спасителем. Какова бы ни была его роль в жизни этой девушки, он очень старался сделать все, чтобы доставить ей радость — помочь ей хотя бы так.
Теодосия то складывала руки на коленях, то снова заламывала их в попытке успокоить нервы. День оказался столь же суматошным и непредсказуемым, как отлетевшее колесо кареты. Что она делает? Где ее обычные самообладание и решимость? И как допустила она ту близость в кабинете смотрителя в Британском музее?
Какая ирония! Она, похоже, утратила способность мыслить рационально.
Тем не менее, Теодосия не могла заставить себя сожалеть хотя бы о единой минуте из тех, что она провела в обществе Мэтью. День начался с визита к доктору, который завтра, весьма вероятно, сообщит дурные новости. А после этого она нашла передышку в их авантюрной затее. Побывала в аптекарском переулке — это было очень интересно и поучительно. Как и мраморные скульптуры, и произведения искусства.
В галерее она повидала элегантно одетых дам, которые окидывали ее мимолетными взглядами и шли дальше. Теодосия смотрела им вслед и ждала, что у нее снова кольнет в сердце — нахлынут воспоминания о тяжелых днях в академии. Но ничего подобного не случилось. Поэтому она не будет цепляться за прошлое или видеть призраков в настоящем. Завтра на нее свалится достаточно забот, куда более важных. Теперь же она была готова наслаждаться акробатическими трюками и проделками цирковых животных.
Да, это была всего лишь возможность отвлечься, а не решение всех бед. В душе Теодосии бились противоречивые чувства, и она ничего не могла с этим поделать. Однако прогулка по удивительным местам Лондона, как и обещал Мэтью, стала правильным решением.
Но зачем все это потребовалось ему? Сначала тот невероятный визит в Лейтон-Хаус, который навсегда останется для Теодосии драгоценным воспоминанием. Однако не стоит забывать, что здесь, в Лондоне, как и тогда в Оксфордшире, Теодосия рискует пойти по кривой дорожке, в конце которой ее ждет сердечная мука. Новые поцелуи, объятия и ласки приведут лишь к тому, что она привяжется к Уиттингему еще сильнее. «Честно — я уже питаю сентиментальные чувства». И что в конце? Вопрос этот терзал ее ум в жестокой схватке чувства против логики.
Уже темнело, когда они покинули «Амфитеатр Эстли». Они много смеялись, объедались сладостями и за бесхитростными удовольствиями потеряли счет времени. Но действительность напомнила о себе, стоило только оказаться по другую сторону двери и выйти в ночь. Карета Мэтью дожидалась у обочины. Пора было возвращаться в гостиницу и отдохнуть. Развлечений больше не предвиделось.
— Спасибо вам. — Теодосия надеялась, что Мэтью слышит, насколько искренна ее благодарность. — Я могла бы сходить с ума от тревоги за дедушкино здоровье, но я о нем совсем не думала! Ваш план отвлечь и развлечь увенчался успехом. — Мэтью был поразительно заботлив и внимателен. Ей вспомнились его взволнованные и нежные слова, сказанные в Британском музее, вот только она не имела права их вспоминать.
— Всегда к вашим услугам. — Мэтью распахнул дверцу кареты и подал ей руку, чтобы помочь сесть. — С вашего позволения я бы отправил Коггза проводить Дору обратно в гостиницу в наемном экипаже. Я хотел бы улучить минуту наедине, прежде чем вы вернетесь к себе.
Ее пульс пустился вскачь.
— Еще одна минута наедине? — Теодосия лукаво улыбнулась в знак утвердительного ответа.
— Да. Именно так.
Распоряжения были сделаны, Дору поручили заботам Коггза, Мэтью вскочил в карету, и они отбыли. Но разговор вышел совсем не тот, которого она ожидала.
— Завтра я вернусь в «Общество интеллектуального развития», где вызвала столько споров и шума статья вашего дедушки.
— Вы хотите сказать — моя статья.
