— Глупо было выходить из дому, пока дедушка дремал у камина. Я чувствовала себя…
Ее голос смолк, а он передумал объяснять, что собирается делать, чтобы до нее добраться.
— Одинокой?
— Еще хуже. Я, знаете, привыкла быть одна. Но на этот раз еще больше…
Теодосия опять не договорила, и когда она подняла к нему лицо, он прочел правду в ее отливающих серебром глазах.
— Как будто из вас вынули душу? — Он не сводил с нее глаз. — Я предположил лишь потому, что я и сам страдаю этой болезнью. — Мэтью кивнул. — Страдаю с тех пор, как вы уехали из Лондона.
— Я бы предпочла не говорить о Лондоне, — быстро ответила она.
— Разумеется. Сейчас не время. — Мэтью поставил фонарь на край ямы.
— Как ваша нога? Надеюсь, вы не измучили ее, пока бежали сюда. А у меня все хорошо. Только немного замерзла.
Мэтью едва не рассмеялся — однако какая самоуверенность! Зато ее вопрос позволил ему найти отсутствующий фрагмент головоломки.
— Вот так. Хватайтесь.
Он опустил руку как можно ниже в яму, протягивая трость. Теодосия начала карабкаться наверх, хватаясь за корни, торчащие из земляной стены. Однако чтобы отпустить корень и ухватиться за трость, нужна была изрядная ловкость, а Мэтью не был уверен, что выдержит еще и рывок, и вес Теодосии. Он что было силы сжал в руке костяной набалдашник трости.
Она все-таки это сделала, и его потянуло вперед, тяжесть ее тела чуть не утянула его в яму, но он держался, упираясь пальцами ног в землю, медленно вытягивая Теодосию наверх. Цепляясь за стену, она выкарабкалась, перевалилась через край и упала на снег рядом с ним. Счастье, что она была столь хрупкого сложения. Мэтью совсем выбился из сил.
Оба тяжело дышали, и их теплое дыхание порхало между ними облачками застывшего пара.
— Книжница, вы…
Он не закончил фразу. Ее губы сомкнулись на его губах, не дав договорить. Но он не думал возражать.
Теодосия вытерлась насухо, ее тело дрожало от возбуждения. Давно пробило полночь, но она слишком долго наслаждалась горячей ванной, впитывая успокаивающее тепло воды, благоухающей лавандой. Мэтью приехал в Лейтон-Хаус! Ей до сих пор не верилось. Какой он чуткий и заботливый! Не просто послал праздничные украшения, зная, что она может вообще передумать отмечать Рождество. Но еще приехал и привез с собой настоящие сокровища — свертки, коробки, лакомства. Она такого никогда и не пробовала!
С дедушкой все было хорошо, его благополучно уложили в постель. Ясность ума, которая пробудилась в нем, когда ей грозила опасность, никуда не исчезла — Теодосия приняла это как знак надежды, как чудо. Предсказать будущее было невозможно, но если она правильно поняла последние события, то она, по крайней мере, не останется с бедой один на один.
Сейчас, с распущенными волосами, одетая в тонкую льняную сорочку — самую красивую, что у нее была, — набросив сверху шелковый халат и сунув ноги в домашние туфли, Теодосия вышла из спальни, отправляясь на разведку. В коридоре царила тишина, светил мерцающий огонек одинокого фонаря — но она знала, что глаза ее светятся радостным ожиданием лучше любой лампы.
Теодосия подошла к двери комнаты для гостей, где поселился Мэтью, дважды постучала и стала ждать. Он открыл незамедлительно, словно надеялся, что она придет. По крайней мере, так ей хотелось думать. Он переоделся в свежее, волосы были влажными после ванны. Без галстука, с закатанными рукавами рубашки, в виде несколько небрежном — он был так хорош собой, что у нее захватило дух.
— Теодосия! — Ее имя в его устах прозвучало как ласка.
— Я подумала, что постучусь-ка я к вам — для разнообразия.
Он улыбнулся, вспомнив, как приходил к ней в гостиницу «Майварт».
— Вам не больно? — Он опустил взгляд на ее бедро. — Помогла ли ванна? У меня есть имбирная мазь.
— Славно мы с вами поменялись ролями, — весело воскликнула она.
— Вы кажетесь такой соблазнительной в этой ночной сорочке. Вы как будто вышли из моего сна.
— Благодарю за спасение, — прошептала Теодосия с искренним благоговением.
Мэтью подался вперед, и она подумала, что он ее поцелует. Но вместо того он выглянул в коридор, посмотрел направо, потом налево.
— Сейчас глубокая ночь. Что вы делаете? — спросила она шепотом.
— Проверяю, не затаился ли где Киркмен, готовый упасть к вашим ногам с очередным предложением выйти за него замуж.
Она засмеялась его притворной ревности. Теодосия наконец почувствовала себя счастливой. Мэтью не сказал больше ни слова, просто взялся за поясок ее халата и мягко потянул, приглашая в свою комнату. Должно быть, она изумленно ахнула — сама не зная как, — но, когда он повернул ее спиной к двери и накрыл сокрушительным поцелуем, она поняла, что не может дышать.
И что она горит.
Точнее, горит, как в лихорадке.
