Как будто она давно ждала, задержав дыхание, и каждое биение ее сердца отсчитывало минуты до того, как она снова окажется в его объятиях. Чувства, сильнее, чем физическое желание, поселились в ее груди гораздо раньше, чем сложились слова, которые она мечтала сказать Мэтью с той самой минуты, как оставила его в Лондоне. Она полюбила его. Хотела разделить с ним жизнь. Неважно, где жить — главное, вместе.
Сегодня Теодосия предлагала больше, чем сердце.
Сегодня они должны скрепить обеты, данные друг другу.
Мэтью развязал узел пояса, спеша освободить ее от лишней ткани. Халат сполз с плеч и стек шелковой лужицей к ее ногам.
Он поцеловал ее, их языки сплелись — в прелюдии к тому, что должно было состояться. Теодосия была как в огне. Хотелось прикасаться к нему. Хотелось его прикосновений. Его палец погладил ленточки возле шеи, держащие ночную сорочку. Каждое следующее прикосновение казалось новой интригой. Мысли разлетелись по тысяче направлений, в то время как огненная стрела пронзила ее сердце. Теодосия не знала, чего ожидать. Одних только поцелуев ей было достаточно, чтобы сгорать от наслаждения, но это — этот контакт доставлял ей неописуемое удовольствие. Где бы Мэтью ни прикасался к ней — легко проводя кончиками пальцев по плечам, гладя по спине или мимолетно касаясь груди, — острое ощущение его близости и сокровенных ласк вибрировало в ее душе.
Слова не шли к ней. Теодосия положила ладонь ему на грудь. Сплошные мышцы, гладкая горячая кожа под ее пальцами; и на краткий миг, прежде чем он пошевелился, она ощутила под своей ладонью устойчивый ритм биения его сердца.
— Книжница, — прошептал Мэтью, обдавая своим дыханием ее губы, и она удивилась: что такого важного он хотел сказать, если ради этого прервал их поцелуй. — Ты ведь никогда… — Он коснулся губами ее шеи, лизнул ключицу. Ощущение его жаркого дыхания возле шеи подобно приглашению в новый, чувственный мир.
— Нет. — Она почувствовала, что он улыбается.
— Но ты хочешь?
— Да. — Теодосия была предельно категорична. — И на этом хватит разговоров.
Мэтью подчинился. Подхватил ее на руки, чтобы отнести в постель. Когда он осторожно усадил ее на постель, в спальне сделалось так тихо, что она слышала тихий шелест их с Мэтью дыхания.
Теодосия знала, что значит заниматься любовью. Ей была известна физиология человеческого совокупления. Но чего она никак не предвидела, так это телесной реакции. Желания чувственных открытий. Стремления получить больше — столь побудительной силы она доселе не знала.
Она легла на спину и из-под полуопущенных век стала смотреть, как раздевается Мэтью. Мышцы его спины играли, загораясь сиянием отблеска пламени в камине. Но сгорала-то она… Огонь, который бушевал в ней, требовал выхода. Жар. Прилив крови. Нетерпение. Море чувств одолевало ее беспокойной настойчивостью.
Тело Мэтью было прекрасно. Сильные плечи, узкая талия. Мускулы живота были как у мраморных скульптур, которые они видели в Британском музее, только еще лучше. Тонкая линия темных волос спускалась от груди к низу живота, ныряя под пояс брюк. Он продолжал раздеваться. Задержался на пуговицах брюк, прежде чем сбросить исподнее. Она восхищалась его широкой спиной, переходящей в крепкие мускулистые ягодицы, ниже которых были бедра, припорошенные темными волосками. Она увидела его эрекцию, вздымающуюся из его промежности, и поспешно подняла глаза, встретившись с ним взглядом. Ему хватило такта спрятать улыбку.
— Я говорил тебе, что в постели моя пулевая рана значения не имеет. Я все так же горяч, как любой другой мужчина.
Теодосии захотелось было рассмеяться, но не вышло. Тогда она села и стала наблюдать, как он смотрит на нее. Желая ему угодить, развязала ленты на плечах и медленно спустила невесомую ткань на талию, обнажая груди. Его золотисто-карие глаза вспыхнули и вдруг потемнели — в нем разгоралось желание. Этот взгляд обещал бесконечное наслаждение.
Мэтью остановил ее руку, когда она потянулась к коленям, чтобы снять ночную сорочку совсем.
— Позволь мне. — Этот низкий, хрипловатый голос вызвал в теле Теодосии восхитительную дрожь. Она опустила руки, подчиняясь Мэтью.
Он сжал в кулаке кружевную ткань и сорвал с нее. Ее кожа воспламенялась желанием, где бы он ни прикасался к ней. Теодосия с восторгом следила, как собственное тело реагировало на его ласки. Как оно делается беспокойным, влажным. Как нарастает неумолимая жажда, набирающая силу в самых сокровенных его глубинах.
Мэтью провел костяшками пальцев вниз по ее бедру — легкое, как перышко, прикосновение к нежной коже, — скользнув по ее средоточию. Она уже дрожала от нетерпения, но промолчала, заинтригованная происходящими в ее теле переменами.
— Ты такая красивая, любовь моя. — Он лег, накрыв ее тело своим, и крепко поцеловал в губы. Потом, отстранившись, начал целовать шею. Свежая щетина на его подбородке приятно щекотала кожу. — Я хочу, чтобы ты стала моей. Мне нужно, чтобы ты стала моей. Теодосия, я не могу больше ждать!
