Шелестов ждал Сосновского в машине, стоявшей в темном переулке. Михаил появился из темноты в точно оговоренное время и уселся на переднее сиденье, обдав Максима волной аромата дорогого одеколона. В распахнутом пальто виднелся двубортный костюм из хорошей ткани, в нагрудном кармане виднелся уголок платка в цвет галстука.
– Ты куда это собрался в таком виде? – с усмешкой спросил Шелестов.
– Вечеринка в кругу иностранных журналистов в американском посольстве, – развел руками Сосновский. – Не имел права отказываться.
– Ты смотри там с официальными мероприятиями. Документы у тебя не очень надежные для твоей легенды.
– Я же нештатный корреспондент, я же человек мира. – Подчеркивая значимость своих слов, Михаил поднял указательный палец. – И потом, кто там сумеет в ворохе информации найти, писал ли я год назад для «Таймс» или не писал? Я вообще по моей легенде большую часть времени провел в Латинской Америке, а до войны – в Германии. Не знаю такого человека, который бы сейчас в этих условиях мог бы доказать, что я самозванец. На все нужно время, а его у нашего противника нет.
– Ну, кое-что можно найти и сейчас, – возразил Шелестов. – Есть информация относительно Нила Уэлча. Он никогда не работал в американском журнале «Джорнелизм куортерли». Если ты скажешь, что он тоже нештатный репортер, который зарабатывает тем, что найдет и что продаст какому-нибудь издательству, то все не так. Он предоставил официальные документы от журнала для аккредитации на конференции в Москве. Такие документы на его имя не готовились и не выдавались. Ольга Садовская также в этом издании не числится штатным сотрудником. Но она предъявила американский паспорт с отметкой въезда во Владивостоке. Есть подозрение, что и Садовская, и Уэлч перешли границу нелегально в Маньчжурии. Сведения точные, получены из США от резидента Платова.
– Оперативно, – уважительно покачал Сосновский головой. – Надеюсь, что информацию на меня никто здесь не получил с такой же оперативностью.
– Надеюсь, – поддержал Шелестов. – Ты не очень рискуешь сегодня?
– Не знаю. Думаю, что не очень, – подумав, ответил Сосновский. – Я дал понять, что знаю немецкий язык, я дал понять, что интересуюсь повесткой конференции и особенно японским вопросом. Я намекал, что имею сведения о мнении союзников по этому вопросу и могу узнать своевременно о принятом СССР решении. Честно говоря, я рассчитывал, что меня будет прощупывать кто-то другой, чтобы не выдать агентов. Может быть, они даже кого-то будут использовать для этого «втемную».
– Ты не перестарался, например, с буфетчицей Елизаветой Голубевой?
– А что? Я надеялся, что Буторин ее прикроет и защитит, если что.
– Защитил! – Шелестов помолчал, потом продолжил рассказывать: – Он заподозрил слежку за ней, а потом вовремя подоспел, когда некто вооруженный пытался попасть к ней в квартиру. К сожалению, не по вине Виктора этот человек погиб, и у нас снова нет концов. И мы не знаем, в связи с какой темой у них возник интерес к Голубевой. И не знаем, у кого именно.
– Ладно, учту. – Михаил посмотрел на наручные часы. – Ну, мне пора. Буду иметь в виду твою информацию. Дам себя прощупать сегодня, но никаких категорических и прямых ответов. Только намеки. Думаю, что сегодня я их просто своей персоной заинтересую еще больше.
– Давай. – Шелестов пожал Сосновскому руку. – Удачи тебе!
В английское посольство Сосновский заявился вовремя. Советская наружная охрана не препятствовала, только наблюдала, как гости проходят в особняк на улице Куйбышева. Внутри паспорт у Михаила проверили, быстро сравнив фото на документе с лицом визитера. Служащий взял у гостя пальто и шляпу. Подойдя к большому зеркалу в вестибюле, Сосновский поправил волосы, которые, в общем-то, и не следовало поправлять. Просто нужно было убедиться, не является ли он уже объектом чьего-то пристального внимания. Хотя именно в вестибюле никого из приглашенных не было, только пара официантов, гардеробщик, двое крепких молодых мужчин, очень похожих на морских пехотинцев в штатском.
Где-то внутри звучала приятная музыка, видимо, играл приглашенный струнный квартет. Играли, кажется, Императорский вальс для струнного квартета Штрауса. Пора входить в роль, решил Михаил, доставая из кармана кожаный портсигар с тремя сигарами. Официант сразу же появился рядом с гостем, держа наготове ручную гильотинку для обрезания кончика сигары. Сосновский, намереваясь играть роль человека, который не один год прожил в Латинской Америке, кстати, вспомнил, что этот инструмент называется там кортаперильяс. Прикурив от поднесенного канделябра, Сосновский взял в левую руку бокал с шампанским и не спеша пошел в зал.
