С Шелестовым Коган встретился только поздно ночью, когда Борис со всеми возможными предосторожностями прибыл наконец на конспиративную квартиру. Буторин сидел тоже там с перебинтованным коленом. Обсуждение было коротким, потому что Коган не смог ничего рассказать.
– Как они хоть отреагировали на шум за окном? – спросил Буторин.
– Слышали, но не особенно беспокоились, – пожал плечами Коган. – У меня такое ощущение, что они предполагали подобное событие. Но после этого шума они почти сразу вышли из комнаты и сказали, что уезжают. Волнения я не заметил. Из квартиры никто больше не вышел, и я не знаю, с кем они там встречались.
Буторин подробно рассказал о том, что слышал он, прежде чем на него напали. Шелестов слушал, сидя за столом, подперев голову кулаком. То, что за ними могут следить и обязательно будут следить, поляки могли вполне предполагать. Вопрос был в другом: а кого они могут обвинить в слежке за собой? Русских, НКВД или поляков из Комитета национального освобождения? А может, британцев, которые могли попытаться выяснить, какие еще есть в Москве контакты у представителей польского правительства в изгнании. Вопрос в другом, а видели слежку те, кто напал на Буторина? Этот человек был один или их несколько охраняли все подходы к зданию. Чей это был человек: от поляков, от американцев или, опять же, от британцев? Вопросов больше, чем ответов.
– Виктор, в результате нападения могли в тебе признать, что ты русский? – спросил Шелестов.
– Не думаю, – отозвался Буторин. – Во время схватки я молчал, а потом уже в подворотне, когда он свалил на меня гору деревянных ящиков из-под бутылок, я, конечно, помянул матушку и всех родственников напавшего на меня, но это вполголоса, да и его след уже простыл к тому времени, когда я там барахтался среди обломков ящиков.
– А тот, кто напал на тебя? Что ты можешь сказать о нем?
– Практически ничего. Он не произнес ни слова, я не слышал ни одного возгласа. А действовал он как… Не было у него первоклассной подготовки в области рукопашной схватки. Может быть, просто навыки хладнокровного убийцы, но не хорошо подготовленного диверсанта. В принципе, он мог меня убить, когда я стоял на лестнице. Я ведь его заметил, когда он уже к самой моей лестнице подошел.
– Хорошо, – вздохнул Шелестов, – итогом сегодняшнего дня будем считать попытку Станислава Миколайчика найти поддержку правительства США в вопросах восточной границы послевоенной Польши. Получат или нет, неизвестно. Американцам важнее Балканы, а Польша для них тоже разменная монета. Но я не думаю, что поляки так просто смирятся с этой ситуацией.
– Думаешь, они пойдут на какую-то провокацию? – спросил Коган. – В их-то положении?
– Да, положение у них не очень простое. Им велят делить власть с комитетом, договариваться с комитетом самим. А это значит, что их участие в послевоенном польском правительстве будет чисто формальным. Меньшинство, которое ничего не решает, но существует.
– Провокация может быть направлена как раз против Комитета, – предположил Буторин, поглаживая ушибленное колено. – Устроить нечто такое, что дискредитировало бы комитет в глазах союзников. И не только комитет, но и Советский Союз.
Берия, выслушав доклад Платова, сразу согласился на этот вариант игры. Пока была возможность снабжать японскую разведку дезинформацией, это надо делать, не меняя ничего в принципе. Через день после событий той ночи, когда Лазарев начал шантажировать Сосновского, точнее, журналиста Пола Дарелла, которым он считал Сосновского, Берия сам поучаствовал в «спектакле». Получив от Платова подтверждение, что предатель Лазарев услышит их разговор, Берия предложил Молотову уединиться в служебной комнате сразу после выхода делегации из зала переговоров.
– Вячеслав Михайлович, – изображая озабоченность в голосе, заговорил Берия. – Мне кажется, что нам нужно прямо дать знать нашим американским партнерам, что раскрывать информацию по Японии рано. Никакой переписки, никаких заявлений в прессе.
– Я согласен с вами, Лаврентий Павлович, – предупрежденный о «спектакле», Молотов посмотрел на часы. – Я совершенно уверен, что нам следует тщательно скрывать наш отказ. Получи сейчас Япония подтверждение того, что мы не станем объявлять ей войну после победы над Германией, и они обрушат на американский флот в Тихом океане всю мощь своей авиации, своего флота. Они снимут часть сил с акватории наших побережий и побережий Китая. Американские коллеги это понимают и поддержат нашу инициативу. Хотя им весьма неприятно будет осознать нашу такую позицию в этом вопросе.
– Меня беспокоит больше возможность утечки информации, – напомнил Берия.
– Я думаю, что вам стоит подготовить перечень вопросов и предложить мероприятия по сохранению этой важной тайны. И доложить на заседании Комитета обороны товарищу Сталину.
– Предложения уже подготовлены, Вячеслав Михайлович, – ответил Берия. – Я лишь хотел заручиться вашей поддержкой в этом вопросе.
– Безусловно, я «за», – кивнул Молотов и, снова посмотрев на часы, вышел из комнаты.
