Перед встречей со Сталиным Черчилль все утро общался с обеими противостоящими польскими сторонами. Он хорошо понимал позицию и Люблинского комитета, и лондонского правительства, но добиться компромисса ему так и не удалось. А ведь предстоящая мирная конференция, которая состоится после окончания войны, не должна стать ареной соперничества, она должна стать ареной мирного урегулирования, где лидером и миротворцем выступит Великобритания и лично он – Уинстон Черчилль. И перед самой встречей со Сталиным Черчилль изложил волнующие его вопросы на бумаге, что было переведено на русский язык. Он решил узнать мнение Сталина, что же еще можно включить в текст предстоящего соглашения между польскими сторонами, чтобы оно устроило всех.
Когда Черчилль передавал Сталину этот документ из рук в руки, ему показалось, что хитрый маршал чуть улыбнулся, как будто ожидал такой трудности, с которой столкнется в польском вопросе британская сторона. На самом деле Сталин и правда все знал. Берия еще вчера поздно вечером обрисовал ему всю картину происходящего, полностью раскрыл ситуацию в среде каждой из противостоящих сил. Берия пообещал встретиться с Польским комитетом национального освобождения и передать ему о поддержке Сталина. Он предложит комитету действовать смелее, но не поддаваться на провокации, не сводить все к упрямому противостоянию, а искать компромиссы. Со стороны советского правительства им будут предложены варианты подобных компромиссов.
– Я думаю, – пробежав глазами текст, Сталин заговорил не спеша, – что если бы в документе было сказано, что линия Керзона принимается в качестве основы советско-польской границы, то тогда документ был бы приемлем.
Сталин принялся набивать трубку, уминать табак желтым пальцем и успел заметить, как добродушные глаза Черчилля вдруг стали холодными и даже злобными. Британец вытащил изо рта сигару, посмотрел на ее кончик и снова сунул в рот. Он никак не рассчитывал на такое поведение Сталина. Ему что, все равно? Черчилль удивлялся тому, что он никак не мог предугадать, спрогнозировать поведение, реакцию этого человека.
– Поляки были бы готовы принять документ, если бы в этом документе было оговорено, что они согласны с линией Керзона как границей, – проворчал Черчилль. – Но они протестуют против нее.
Подтолкнуть Сталина к более активному обсуждению вопроса почему-то не удавалось.
– Это не годится, – покачал Сталин головой и принялся раскуривать трубку. Черчилль чуть было не выругался про себя.
– Я не могу гарантировать, что Соединенные Штаты Америки не поднимут польского вопроса на мирной конференции. Если соглашение не состоится и если сведения об этом проникнут в прессу, то поляки могут поднять шум, и это принесет большой вред президенту на выборах. Поэтому я думаю, что лучше было бы держать все это дело в строгом секрете, включая и тот документ, который я сейчас показал маршалу Сталину, в течение трех недель, пока не состоятся выборы в США.
– Предлагает ли господин Черчилль отложить польский вопрос и думает ли он, что Миколайчику следует вернуться в Лондон, а Моравскому и другим в Люблин? – поинтересовался Сталин, окутываясь клубами душистого табачного дыма.
Он понял, что переиграл британцев так, как и предлагал Берия. Поляков нужно не просто развести, их нужно пока удалить друг от друга. Пусть переписываются и строчат меморандумы, но на мирной послевоенной конференции будет все так, как скажет Москва. Об этом будет время позаботиться. А сейчас лишь будет накаляться обстановка, потому что Миколайчик и его свита готовы на все, лишь бы заручиться поддержкой Запада против коммунистического СССР. И не допустить в Польше прокоммунистического правительства, и не допустить потери Восточных Кресов, как они называют Западную Украину и Западную Белоруссию.
– В Польше до войны было очень мало коммунистов, – попытался сменить тему разговора Черчилль и подойти к проблеме с другой стороны. Но ему это снова не удалось.
– Польский народ рассуждает элементарно, – принялся объяснять Сталин, не поддавшись и не сменив тему разговора. – Поляки считают, что Красная Армия освобождает Польшу, и спрашивают, кто из польских руководителей является другом Красной Армии? Поляки видят, что Люблинский комитет с Красной Армией. Они видят, что англичане вместе с американцами в союзе с Красной Армией, но они спрашивают, почему никого из представителей лондонского польского правительства нет с Красной Армией? Польские крестьяне не могут этого понять. Миколайчик не понимает, какой большой вред наносит ему этот факт. Что касается утверждения, что Польский комитет национального освобождения является выражением русской воли, то это неправильно, так как комитет пользуется широкой поддержкой польского народа. Конечно, в комитете имеются противоречия, но вы знаете, насколько поляки капризный народ.
После этих слов Сталин улыбнулся и вернул Черчиллю его документ, который тот составлял не один день. Чуть наклонившись к Черчиллю, Сталин добавил тоном, как будто делится каким-то секретом:
